Мальчик из Ямы 6: Три прыжка (СИ), стр. 65

Борт отошёл по расписанию. Узел ушёл за срез иллюминатора, гирлянда огней свернулась в точку, точка погасла. Я сидел в пассажирском кресле, непривычно без вахты, и в руках у меня лежал мой экземпляр контракта, сложенный вчетверо, как складывают то, что уже прочитано до подписи.

Где-то в этом же рейсе, в багажном ехал отцовский, с крепежом «для души» на углах. Где-то в сети, на казённом сервере, лежал черновик, который не весит ничего. В питбое на предплечье лежала папка под её именем, в которой больше ничего не сыпалось. Где-то за три прыжка отсюда стояла стена со стандартной ячейкой, ярус второй снизу, оплаченной бессрочно. Где-то в диспетчерской на окраине висела на крючке куртка, которая никому не мешает. Ни в одну из этих точек мне не нужно было ехать. Впервые за шесть лет мне не нужно было ехать никуда.

Я развернул контракт и перечитал графу явки, хотя помнил её наизусть. Дата явки отстояла от даты подписания на восемь суток дороги. Восемь суток мне предстояло прожить пассажиром, без вахты, без наряда, без единой обязанности, и это было единственное условие контракта, которое меня по-настоящему пугало. Пустое время я переносил хуже любой перегрузки: в пустое время начинает работать та часть головы, которую я в тот месяц держал обесточенной. Я решил задачу штатно, как решаю все задачи: разбил восемь суток на подзадачи. Сутки на опись инструмента и ревизию ящика. Сутки на конспект по реагентным системам, которые на окраинной ветке наверняка другие. Сутки на сон в запас, впрок, как Флюсов свёрток. Остальное добьют приборка, тренаж и чужие машинные отделения, в которые меня рано или поздно позовут послушать, потому что слух не спрячешь, а слухи о слухе ходят быстрее бортов. График получился плотный. В плотном графике нет свободных мощностей для необесточенного. Так это работает у меня с восьми лет, и менять схему на ходу я не стал.

Мири молчала в канале своей штатной тишиной. Один раз за перелёт она подала голос, коротко, без вводных: «Раздел „Следующее судно“ ведётся. Первая страница чистая. Чистая страница есть лучшее из состояний страницы. Дальше это обычно портится записями». Я не ответил, и ответа не требовалось: у нас с ней это была самая длинная шутка на двоих, длиной уже в три раздела журнала, и смеяться над ней вслух не полагалось по регламенту. Впереди была окраина, борт без птичьего имени, работа, которой не будет конца, потому что на окраине она не кончается никогда. Руки лежали на подлокотниках спокойно. Рукам было всё равно, куда лететь. Рукам нужен металл, а металл есть везде.

Я закрыл глаза и сказал себе единственное слово, которое у меня осталось от неё и которое теперь было моим. Она говорила его мне, сколько я себя помню, в конце каждого послания, полсекунды в объектив, и я только теперь понял, что это было не напутствие. Это было наследство. Оно принималось без описи и передавалось без бланка, и действовало лучше любой анестезии, потому что анестезия отключает, а оно включало.

Работай.

Характеристика чистая. Руки целы. Ехать некуда. Следующее судно.