Шабашник (СИ), стр. 11

Но, так или иначе, есть хочется всегда, и я зашел в продуктовый — другой, побольше чем в прошлый раз.

Впрочем, отличался он в основном размерами и количеством посетителей. Тут тоже торговали через прилавок. Пока продавщица отпускала женщине сахар, я рассматривал ценники, наклеенные на стекло. На этот раз взял картошку, лук, вилок капусты, пару морковок, селёдку, пачку пельменей и бутылку подсолнечного масла. На полке лежали бананы и апельсины. Я попросил взвесить три банана.

За спиной продавщицы громоздилась целая батарея бутылок: «Распутин», «Довгань», «Белый орёл», «Гжелка», портвейн и «Амаретто». Невольно я задержал на них взгляд и рефлекторно сглотнул. Одной такой бутылки и хватило Севе на вечер, чтобы не думать ни об Арсене, ни о Палыче, ни об дочери и алиментах…

Продавщица проследила за моим взглядом.

— Мужчина, «Гжелку» возьмите.

Покачав головой, я передал ней деньги за продукты.

У соседнего прилавка купил стиральный порошок, хозяйственное мыло, несколько губок для посуды и пачку соды. Возле магазина стоял лоток с хозяйственными мелочами. Там нашлись простое вафельное полотенце и две пары носков. Я потёр ткань между пальцами, проверил резинку и расплатился.

Дома поставил вариться картошку и взялся за кухню. Намылил губку, оттёр стол, содой вычистил раковину. Подумал, что вечером надо бы помыть полы хотя бы прихожей и на кухне — они совершенно заросли какой-то вековой грязью. Пока возился, вода в кастрюле закипела и начала выплёскиваться на плиту. Пришлось убавить огонь и сдвинуть крышку. Потом собрал бумажки и пустые пачки, вынес мусор.

Селёдку почистил, нарезал лук и полил его маслом. Поужинал за столом, время от времени подхватывая вилкой горячую картошку. После еды вымыл посуду, убрал остатки в холодильник и съел банан.

В ванной замочил бельё с порошком, вымылся и растёрся новым полотенцем. Рабочие брюки пока только вытряхнул и повесил на спинку стула: утром опять на объект. Носки постирал вместе с бельём и развесил над ванной. Когда закончил, за окном уже стемнело.

Лёг с намерением обдумать завтрашнюю работу у Ирины. Надо было ещё раз проверить трещину, прежде чем браться за плитку. Но мысли путались, и я уснул, так ничего и не решив.

Открыл глаза уже на рассвете. Полежал немного, прислушиваясь к дерзко чирикавшим воробьям за окном, потом встал и быстро оделся, прислушиваясь к организму.

Два дня воздержания от выпивки определено пошли на пользу. Я чувствовал себя много лучше, ушли потливость и слабость в мышцах, повышенное сердцебиение. И выпить вроде бы уже не так тянуло. А вот курить хотелось просто зверски.

С самого утра работа на объекте кипела. Палыч уже приехал и с порога спросил, почему я всё ещё стою в куртке и не работаю.

— Всем здравствуйте, — ответил я. — Сейчас переоденусь да начну.

— Ванную сегодня сдаёшь?

— Да. Ты расчёт привёз?

Тот уставился на меня, будто мешок цемента вдруг заговорил.

— Ты, друг, начала покажешь, что там налепил, а уж затем и поговорим.

— Покажу. Триста пятьдесят тысяч осталось после аванса, верно?

— Да помню я! Ты мне ещё счёт выстави, бухгалтер хренов.

Я повесил куртку и стал переодеваться. Главное, — сумму он подтвердил. Спрашивать про Коляна не пришлось: из комнаты донеслось знакомое покашливание, а через минуту он и сам появился с рулоном обоев под мышкой и свежим фингалом под глазом.

— Севыч, здорово! Живой? — преувеличенно обрадовался он. — Слушай, дай закурить, я свои в другой куртке оставил…

Пошарив в кармане куртки, я досталмятую пачку и протянул ему.

— На, бери все. Больше не курю я, Коля.

Тот аж оторопел.

— Серьёзно? Вот те на. То-то я гляжу: ты нынче такой суровый, с утра начальство строишь! Давай и за меня спроси, раз настроение у тебя такое.

— Где вчера был?

— Да замотался. То одно, то другое. Кручусь как белка в колесе. Палыч, обойный клей-то будет или языком стены мазать?

— В машине! — рявкнул тот с кухни. — Но тебе можно и языком!

Колян ухмыльнулся, прислонил обои к стене и потянулся за курткой. Я встал рядом и решил наконец расспросить его про мои долги.

— Мне с тобой поговорить надо.

— Да говори, кто мешает?

— Сколько я в заведение отнёс?

Колян перестал натягивать рукав.

— Там же не так работает. Там ставку сделал, выиграл, ещё поставил. Потом занял. Не сидел я у тебя над душой, сам понимаешь!

— Сумму знаешь?

— Откуда? Вот я тебе говорил, что Арсен не отвяжется. Не знаю, как тебе теперь это всё разгребать.

С кухни крикнул Палыч, чтобы Колян шевелился. Тот дёрнулся к выходу, но я придержал его за локоть.

— Скажи, что помнишь, а?

Колян оглянулся в сторону кухни и понизил голос:

— Только ты не вздумай сам права качать. Не те люди, сам понимаешь!

— Ладно. Ну, что вспомнишь, скажи, хорошо?

Я отошёл, пропуская его к двери. Следом прошёл Палыч с ключами от машины, на ходу выговаривая ему за вчерашний прогул. Колян тут же начал втирать про какую-то тёщу и внезапные семейные обстоятельства, хотя при мне до этого никакой тёщи не упоминал.

Когда они ушли, я заглянул к Темирбеку.

— Уровень возьму?

— Бери. Я пока стены тяну.

В ванной оставалось расшить швы и очистить плитку. Я прошёлся по швам тонким шпателем, снимая излишки выступившего раствора, затем занялся глазурью. Где-то хватало мокрой губки: присохшие капли приходилось осторожно поддевать шпателем. У самого пола раствор забился в угол, и я потратил на него больше времени, чем на весь соседний ряд.

Наклоняться всё ещё было проблематично, начинало мутить, зато руки почти не дрожали. Я проверил переделанный угол, и начал делать затирку швов. Затем протер плитку от разводов.

Палыч вернулся после обеда, когда мы уже вынесли свои обрезки.

— Ну, показывай свои художества. — угрюмо буркнул он мне.

Я включил переносную лампу и подвинул её так, чтобы свет шёл вдоль стены. Палыч прищурился, потом забрал лампу себе. Осветил угол, присел к нижнему ряду.

— Тут чего белеет?

— Остаток затирки. Сейчас сниму.

Возле пола действительно остались белесые разводы. Обычное дело, плитку сложно отчистить с первого раза маленькая точка. Я протёр её мокрой губкой и отошёл. Палыч проверил соседний шов и выпрямился.

— А позавчера нельзя было так?

— Позавчера переделал. Сегодня закончил.

— Два раза одну работу делать много ума не надо. Ты бы с первого раза научился.

Он ещё раз оглядел ванную и выключил переноску.

— Нормально. Хоть к праздникам из этой срани выберемся.

На кухне он придирчиво осмотрел стену, которую шпаклевал Темирбек, и провёл пальцем вдоль откоса. Темирбек стоял у ведра со шпателем; ему ещё предстояло закончить коридор и заклеить комнату.

Палыч достал из внутреннего кармана пачку денег. Отделил часть и протянул мне.

— Двести пятьдесят. Сотню пока придержу.

Вот нечто подобное я и предполагал.

— Так не пойдёт. Плитку ты принял. Договор у нас был на триста пятьдесят. Так? Ну, столько и отдай!

Физиономия прораба медленно начала багроветь.

— Ты меня че, учить вздумал? Плитку принял, а ванная ещё не готова. Ванну ставить надо, раковину, смесители. Ты куда собрался?

— Это отдельная работа. За неё отдельный разговор будет.

— Знаю я, как с тобой договариваться! Сейчас тебе деньги дай — всё пропьёшь. А потом опять придёшь авансы стрелять. Мне сантехнику кто ставить будет?

— Если договоримся, я поставлю. Но за плитку рассчитайся полностью.

— А за собой кто убирать будет? Балкон видел? Мусор до подоконника. Вывоз — это деньги.

— Свои обрезки я вынес. На балконе мусор от всего ремонта.

— Объект закончил — убери! — Палыч пошевелил протянутыми купюрами. — Бери что дают, не выводи меня.

Я посмотрел на него. Таких, как он, я на стройке перевидал немало. Они привыкли брать горлом: прикрикнул на ханыгу вроде прежнего Севы, пригрозил оставить без работы — ну, тот и уступил. Сам по себе он не опасен, весь вопрос, как себя с ним поставить. Вот с Магой и Арсеном надо фильтровать базар, думать над каждым словом. Здесь же я мог спокойно потребовать свои деньги.