Шабашник (СИ), стр. 12

— Давай триста пятьдесят. К сантехнике приступлю после полного расчёта за плитку.

Колян выглянул из комнаты с рулоном обоев под мышкой.

— Палыч, а мой расчёт?

— Да пошёл ты! У тебя ещё комната не заклеена!

Колян испуганно юркнул обратно в комнату.

— Да я на тебе больше потерял, пока ты угол переделывал, — снова обратился Палыч ко мне.

— Не гони, — обрезал я. — Переделку я сделал за свой счёт. Ванную ты сейчас проверил. Нормально? Нормально. Значит, рассчитайся полностью.

— В понедельник у меня новый объект. — Он ткнул пальцем в сторону Коляна. — Колян адрес знает. Туда пойдёшь. Но сначала мусор надо вывезти.

Я посмотрел на деньги в его руке. Удержит сотню сейчас, на новом объекте найдёт ещё к чему придраться. Потом предложит новый заказ вместо расчёта. Все эти мелкие прорабские хитрости за счет рабочих были мне давно известны.

— Следующую работу будем обсуждать отдельно. Сегодня рассчитайся за эту.

— Ты чё такой борзый сегодня?

— Вести себя нормально надо. Как договорились, так и платить.

— Кто с тобой, алкашом, договариваться станет? С утра рука трясётся, вечером рожа красная. Я тебя держу, потому что знаю давно. Другие давно бы вышибли к едрене матери!

— Ванную ты принял. Деньги отдай.

Прораб, нахмурившись, убрал протянутые купюры. Ладно. Есть у меня одна идея на этот случай…

У входа в ванную, возле ведра с обрезками, лежал сильно замученный жизнью топор. Его тут применяли, чтобы набить насечку на стены при подготовке к укладке плитки. От постоянного соприкосновения со штукатуркой и бетоном он был страшно тупой. Но для моих целей годился.

Подняв его я вернулся к облицованной стене. Палыч наблюдал за мной со все возрастающим подозрением.

— Ты чего удумал?

Не размахиваясь, я ударил по плитке обухом. По глазури разбежались трещины, осколок упал мне под ноги. В груди неприятно екнуло — ломать собственную работу было неприятно. Но что поделать? Если начальство не понимает, надо приводить его в чувство!

— Ну что, Палыч, какая плитка тебе больше нравится? Эта или соседняя? Смотри.

Перенёс обух на следующую, искоса глянув на Палыча. Мужика аж затрясло. И так сам по себе красномордый, он уже буквально посинел.

— Положи топор, псих! Ты мне всю ванную разнесёшь!

— Заплатишь — разбитую плитку прямо сейчас заменю. Нет — набью сейчас ровно на сотню. Приведу объем работ к фактической оплате, — ехидно докончил я, вспоминая юридические формулировки из дел, в которых мне довелось участвовать.

Палыч грязно выругался сквозь зубы, полез за пазуху и шлёпнул всю пачку мне в руку. Колян следил за происходящим, вновь высунув голову из комнаты, но вякать больше не решался.

— На. Триста пятьдесят. Меняй плитку, идиот! — в сердцах взревел он.

Отложив топор, я первым делом при нём пересчитал деньги. Сумма была правильная.

— Ну вот видишь, — лениво процедил я, засовывая деньги в тощий бумажник — можешь, когда хочешь. Спасибо огромное!

Разбитую плитку я снял и поставил новую из оставшегося запаса. Палыч стоял в дверях и, набычившись, наблюдал за мной. Во взгляде его сквозило недоумение: такого он от Севы явно не ожидал.

Когда я закончил, прораб проверил установку новой плитки, не нашёл к чему придраться и скривился.

— Совсем допился до чёртиков. Иди нахрен, больше заказов не дам.

— Как скажешь, господин начальник.

Убрав деньги во внутренний карман, я собрал свои вещи и инструмент. Кивнул Темирбеку, тихо напомнил:

— Вечером жду. Адрес знаешь?

— Да, знаю. Я пока тут закончу.

Когда я вышел, Колян увязался следом.

— Севыч, ну ты дал! — затараторил он на лестнице. — Палыч тебя теперь никуда не возьмёт. Он злопамятный, зараза. Ты бы хоть не рубил так с плеча.

— Про расчёт долга не забудь. Завтра вечером.

— Помню я. А дай до завтра полтинник? Раз уж ты так поднялся.

— Нет.

— Да что сразу «нет» — то? Я ж не миллион прошу. Всего пятьдесят тысяч. Завтра верну.

Ну да, ну да. В моём положении не хватало только лудоману в долг дать.

— Сначала пусть Палыч с тобой рассчитается.

Колян поджал губы. Сверху прораб крикнул, чтобы он вернулся к работе. Колян остался на площадке курить, а я спустился вниз.

До дома я дошёл ещё засветло. Разогрел вчерашние макароны, доел их с хлебом и поставил чайник. Потом занялся сумкой: вытряхнул из рабочей сумки инструмент, выскреб из углов крошки раствора. Порывшись в белье, разжаловал одну майку в половую тряпку и помыл прихожую, а затем — и кухню. Кое-где грязь пришлось отскребать шпателем, как на стройке — настолько она въелась в пол. Заварил себе чаю, с удовольствием разглядывая плоды своих усилий. Стало получше, но по большому счету, досчатый пол надо или покрыть линолеумом, или хотя бы покрасить. А в идеале…

И тут в тишине раздался характерный щелчок. В дверном замке повернулся ключ.

Глава 5

Я медленно отставил чай и встал, не отрывая взгляда от входной двери. Прихватил со стола кухонный нож: если это Арсен с Магой, голыми руками я с ними не справлюсь.

Но всё оказалось прозаичнее. В замке повернулся ключ, и в прихожую, на ходу снимая плащ, вошла незнакомая женщина. Я положил нож за чайником.

— Ну здравствуй, пропащая душа. Дома всё-таки. Наконец-то! Я уж думала тебя и не застану. Где всё пропадаешь?

Продолжая говорить, она повесила плащ на свободный крючок и, не сняв сапог, шагнула на кухню. На только что вымытом полу за ней остались тёмные следы подошв.

Пока она раздевалась, я успел её рассмотреть. Полновата, грубоватое лицо, нос картошкой, крашенные в тёмно-рыжий цвет волосы собраны заколкой, у губы — маленькая родинка. На вид тридцать с лишком, с хорошим таким лишком. Но это ладно. А чего она не разувается-то?

— Ты что на меня вылупился? — спросила она. — Не ждал?

— Тут вообще-то чисто, — невольно сказал я.

— А у тебя тапки для меня есть?

— Есть, у двери. Можешь надеть.

— Ой, спасибо, разрешил! Мало Галя по приглашениям ходит, ещё и разрешение ей на всё надо спрашивать.

Она сунула ноги в тапочки под вешалкой и прошла на кухню. Я вернулся к своей кружке с чаем, радуясь, что хотя бы с именем разобрался. Не помню, чтобы Колян о ней упоминал.

— Жрёшь? — Она остановилась перед столом. — Сам хавчик купил?

Меня аж передёрнуло. Ненавижу хабалок! Судя по сиплому голосу и манере разговаривать, передо мной была одна из них.

— Купил. Чаю?

— Валяй!

Стараясь не кривиться от презрения, я достал вторую кружку и налил чай. Галина оглядела стол, заглянула в раковину и удивлённо посмотрела на меня.

— Ты чё, прибирался?

— Немного.

— Ну надо же. Три дня меня не было, а он уже и посуду мыть научился.

Она села, отодвинув с края стола бесплатную предвыборную газету, подвинула к себе чашку и сахарницу.

— И где ты эти три дня была? — спросил я, надеясь услышать «у мужа».

— Ну, где-где. У матери. — Она выразительно подняла выщипанные в ниточку брови. — Задолбала, сил нет! Каждый вечер одно и то же: кому нужна, когда замуж, рожать пора. Я ей говорю: «Ма, мне тридцать четыре, давай я сама как-нибудь». А она будто нарочно мозги выносит.

При этих словах Галина сыпанула сахар в кружку, размешала его с громким звоном и облизала ложку.

— Ты че молчишь? Сказать нечего?

— А что ты хочешь услышать?

— Хотя бы «извини» для начала!

Она смотрела на меня выжидающе, а я понятия не имел, в чём виноват Сева. Благо сама была готова всё рассказать.

— Ты деньги кому отдал? Я ж тебе сказала: за квартиру платить надо. Свет скоро отрубят. Ты мне: «Принесу, Галюня, всё принесу». И опять этому шибздику белобрысому понёс!

— Коляну?

— А кому ещё? Президенту, что ли? Всё на букмекеров просадил! Сева, ты вообще помнишь, что третьего дня творил?

Она шумно прихлебнула чай и посмотрела мне прямо в глаза, ожидая хоть какой-то реакции. Я лишь пожал плечами.