Яna, стр. 5

Обрадованный шмель торопливо закивал, протянул ей прямоугольник визитки.

— Здесь мои контакты, Яна Андреевна. Могу я передать ваши коллегам в Бостоне?

— Можете, — согласилась блондинка Ветрова. — Скажите, когда они появятся? А то я собираюсь съездить отдохнуть. Лето на дворе. Уеду — и меня не застанут.

— Я не уполномочен решать такие вопросы, — тон посланца стал суше. — Я свяжусь с представительством и уточню сроки. Можно я позвоню завтра?

— Звоните, — благосклонно кивнула Яна. — Лучше утром. Вечером я с подругой иду на мюзикл.

Хотелось знать, как быстро обозначится Жалилов. Если утром, то срочность большая. Ведь в Бостоне будет глубокая ночь.

Дома Яна открыла ноутбук и забралась в систему видеонаблюдения Москвы. Отыскала нужные файлы, внимательно рассмотрела себя и посланца Верховцева. А что, ничего она смотрелась в платьице. Такая легкомысленная особа. И вполне ожидаемо за ними на приличном расстоянии двигался молодой мужчина в неброской одежде. С такими товарищами она уже сталкивалась. Несколькими щелчками мыши она перескочила на камеру во дворе дома. Двор пустовал. Значит, вели казахстанского шмеля.

Верховцев? Что известно о нём? Понятно, что на открытых страничках оказалось только официальная информация. Выходец из СССР, представитель киевской научной школы нейрофизиологии, ученик академика Ветрова. Глава крупнейшей научной лаборатории «Physiology of thinking» — PHOT, профессор и прочая, и прочая, и прочая. Много регалий у дяденьки. Даже на Нобелевку выдвигали. Просто парад.

Ладно, попробуем зайти через черный ход. Она всмотрелась в цепочку транзакций и конечных точек. Объект наследил. Если у них дыра в защите, она пройдет сквозь их барьер за пару минут. Главное — не оставить отпечатков. Иначе безопасники вычислят её схему быстрее, чем она переключит узел выхода.

Пальцы привычно побежали по клавиатуре, по экрану потекли строчки. Но в лаборатории Верховцева за безопасность отвечали, судя по всему, тёртые ребята. Задачка-то со звёздочкой. Придётся повозиться. Но кто-нибудь из этих яйцеголовых лаборантов кликнет по ссылке, и тогда вся их хвалёная сеть станет прозрачной. Вот тогда и поглядим. Но это она сделает попозже, без спешки.

— Представитель лаборатории вылетает сегодня из Бостона, — отчитался в девять утра Жалилов. — Он будет в Москве во вторник и уладит все формальности.

«Похоже, у Верховцева бессонница, — в душе проклюнулось злорадство. — Крепко вас зацепил академик Ветров своим открытием. Да только шиш вам с маслом, а не проект «Янтарь». Вот была же в Советском Союзе настоящая наука. Ничего не скажешь. Жалко, что закончилась».

Итак, архивы отца нужны Верховцеву позарез. Раз он среди ночи отправил человека через океан и согласился играть по её правилам — не торговался, не раздумывал.

Зачем учёному с мировым именем разработка старого советского проекта? И главное — откуда он вообще о нём узнал? Она помнила, как отец захлопнул дверь своей квартиры перед Верховцевым. Но тот упорно лез снова.

Глава 5. Академик

Зима тысяча девятьсот девяностого года началась с погодных истерик. То подморозит, то отпустит, превращая снег в кашу. Улицы в Лефортово убирали из рук вон плохо. Промозглый ветер сдирал с асфальта остатки снега вместе с остатками настроения. Хотелось поскорее укрыться за толстыми надёжными стенами института.

В конференц-зале собрались те немногие, кто занимался последней разработкой. Пыльный, холодный, бездушный зал был особенно унылым в свете последних новостей. Когда-то он видел лучшие времена: достаток, показательную, очень недешёвую лаконичность интерьеров, яркий свет, шумные конференции. Но всё было в прошлом. Времена настали непростые. Даже белые халаты лаборантов не вносили бодрости.

А их и было-то всего двое. Алексей Верховцев — стажёр, приехавший на практику из Киева, и Полина Цветкова. Она числилась старшим лаборантом и вела проект с самого начала. Полина работала с документами и журналами опытов. Разбирала их вечером и ночью, анализировала, систематизировала. А день принадлежал шестимесячному сыну.

Андрей Николаевич Ветров стремительно прошёл между рядами кресел, но не стал привычно подниматься на сцену, а остановился перед ней. Выглядел он неважно: потемневшее лицо, круги под глазами, горькая складка на лбу, словно он никак не мог решить какую-то трудную задачу. Даже обычно аккуратно зачёсанные назад волосы оказались растрёпанными.

— Товарищи. Коллеги, — голос его прозвучал глухо и негромко, — вчера в дирекции института было принято решение о закрытии нашего проекта.

Собравшиеся даже ушам своим не поверили. Уж кому-кому, а академику Ветрову не посмели бы закрывать проект, слишком велико было его влияние. Но сотрудники опытной лаборатории молчали: кто-то от потрясения, кто-то в ожидании хоть какого-то продолжения. Таким Ветрова они не видели никогда.

— Я пытался доказать, что работу надо продолжить, — академик вдруг скривился и даже заговорил виновато, чего с ним сроду не случалось. — Говорил, что проект находится на финальной стадии, «Сфера» собрана и прошли первые испытания. Надо ждать результатов и вести наблюдения. Но…

Он развёл руками, и каждый из присутствующих домыслил фразу за него.

— Мне указали, что подобные эксперименты неэтичны и антигуманны.

Ветров оправдывался перед ними. Перед теми, кому всегда только приказывал. Для него они были всего-то солдатами от науки. Но сейчас он своим бойцам всех тонкостей объяснить не мог.

— Кроме того, средств на ведение исследований не осталось. Проще говоря, в институте нет фондов на наш проект. И не только проект. Скоро, как я понял из разговора там, — и он поднял палец вверх, — даже зарплаты сотрудникам платить будет нечем. Финансирование научных исследований сокращают на самом высоком уровне.

Ветров дёрнул за узел галстука, как будто ему стало мало воздуха.

— Как закрывают? — раздался голос Кирилла Задорожного, главного конструктора, вдохновителя и изобретателя «Сферы». — Андрей Николаевич, так мы всё уже сделали! «Сфера» работает. Нельзя останавливаться, когда даже финиш виден! Куда девать теперь все наши наработки? На склад? Это преступление!

— Кирилл, — голос Ветрова сорвался. — Чего ты от меня хочешь? Я говорил, я их убеждал. Но они почему-то решили, что наша «Сфера» — это прибор от головной боли. А перед страной стоят более важные задачи и вызовы. Перестройка у нас, гласность и новое мышление.

— Что за «Сфера»? — осторожно поинтересовался Алексей Верховцев у Полины. Из всех присутствующих он был знаком лишь с нею и парой таких же молодых ребят.

— Это выдающееся открытие, — Полина не стала вдаваться в подробности. — Со временем оно позволит совершить человечеству интеллектуальный рывок.

— Даже так, — Верховцев смерил коллегу насмешливым взглядом. — Полечка, не смешите меня. С той базой, которая есть в Союзе? Да мы же отстали от мировой физиологии больше чем на полвека.

— Вы, может быть, и отстали, — Полина уловила в словах приезжего практиканта насмешку. — А мы работаем. И давайте, Алексей, договоримся: я останусь для вас Полиной Георгиевной. Ни к чему фамильярность. Это работа, а не дружеская компания. Не судите о том, в чём ровным счётом ничего не понимаете.

И она демонстративно пересела на другое место.

— Андрей Николаевич, — спросил кто-то из задних рядов, — а что же нам делать?

— Проект «Янтарь» сворачиваем, — резко отозвался Ветров, — но у нас осталась другая работа. Заканчивайте протоколы остальных исследований, готовьте отчёты отделов для научного совета.

Он стремительно вышел, почти выбежал из зала, оставив своих подчинённых в полном недоумении. Задорожный кинулся следом.

— Подожди, Андрей, так дело не пойдёт, — крикнул он в спину своему коллеге и другу, — так не бывает, чтобы раз — и закрыли проект.

— Бывает, — зло отозвался Ветров. — Я больше ничему не удивляюсь.

Поздним вечером в квартире Цветковых зазвонил телефон. Очень некстати зазвонил. Полина дёрнула трубку с рычажков, прекращая тревожную трель. Маленького Глеба только-только укачали. Сама она стояла у окна, рассеянно переводила взгляд с неярких жёлтых окон дома напротив на редкие фонари вдоль тротуара. Было тихо. Неизвестность и неопределённость случившегося утром пугали. Она не верила, что Ветров так просто взял и закрыл проект. Причина для такого поступка должна быть очень весомой. И тут телефонный звонок.