Моя мерзкая фиалка (СИ), стр. 16

— Опять, — хрипло подтвердил он. — И, кажется, с каждым разом все... изобретательнее.

Она опустила глаза, сжимая край одеяла.

— Извини. Я не...

— Знаю, — перебил он, не желая снова слышать это «не специально». — Это... инстинкты. Или проклятие. Или моя карма. Не важно. — Он сполз с кровати, стараясь не смотреть на нее. — Но, фиалка, если это продолжится, я, честно, сойду с ума. Или мы найдем какое-то решение. Или я начну спать в ящике для инструментов. В погребе.

Она сидела на кровати, сгорбившись.

— Я не могу это контролировать во сне.

— Я знаю, — повторил он, уже у двери. — Поэтому и не будил. Но, черт возьми, моя выдержка не безгранична. Учти это.

Он ушел, оставив ее одну в постели, пахнущей им, ею и этим невыносимым, непроизвольным доверием, которое было одновременно и самым тяжелым бременем, и... чем-то еще, о чем он думать пока не решался.

А внизу, у очага, он умывался ледяной водой, пытаясь смыть с себя не только сон, но и остатки этого кошмарно-сладкого плена. И думал о том, что, возможно, пришло время для более радикальных мер. Или для честного разговора. Но честность была для него опаснее любого лесного чудовища.

Глава 26

Тереза стояла на пороге, освещенная косым лучом угасающего солнца. Она пахла мятой, дымом и откровенным, простым предложением. Ее глаза, блестящие и уверенные, скользнули по его фигуре, задержавшись там, где полагалось. Старый, немой вопрос висел в воздухе между ними.

Вейард смотрел на нее, откинувшись на спинку стула у очага, и мысленно примерял эту возможность. Она была... решением. Простым, физическим, без последствий. Способом спустить это накопившееся бешеное напряжение, что скручивало его изнутри уже который день. Способом не пугать фиалку, не осложнять и без того абсурдные отношения под одной крышей. Вернуться к простой, понятной схеме: она приходит, они занимаются делом, она уходит. Никаких слез, кошмаров, слюней на рубашке и немого, душащего желания, смешанного с ответственностью.

Его тело, предательское и логичное, уже откликалось на эту перспективу. Гормоны, адреналин, простая мужская потребность — все кричало «да». Подняться. Увести ее наверх или прямо тут, к стене. Забыться. Выпустить пар.

Но он не вставал.

Буквально. Ноги будто вросли в каменный пол. Руки не поднимались, чтобы притянуть ее. Взгляд скользил по ней, но не цеплялся, не разжигал. Внутри была лишь плоская, усталая пустота.

Тереза, заметив его недвижимость, насторожилась. Ее уверенная улыбка стала неуверенной.

— Вейард? — позвала она тихо. — Отец опять на три дня ушел... Заждалась я тебя.

Его имя на ее губах прозвучало чуждо. Грубо. Неправильно.

Он молчал. И внутри него бушевала тихая, яростная буря ругательств, направленных на самого себя.

Что с тобой, идиот? Раньше не отказывался. Раньше это было... нормально. Легко. А теперь что? Сидишь, как монах, из-за какой-то фиолетовоспалой недоучки, которая на тебе по ночам спит? Она же тебе не жена. Не любовница. Она... проблема. Инвестиция. Головная боль.

Но логика разбивалась о простой, непреложный факт: он не хотел.

Не хотел Терезу. Не хотел ее запаха, ее прикосновений, ее простого, незамысловатого обмена. Все это казалось вдруг убогим, пошлым. Пустой тратой сил, которая ничего не даст, кроме краткого физического облегчения и долгого послевкусия... чего? Не то чтобы раскаяния. Пустоты. Большей, чем та, что была сейчас.

Он представлял, как все это будет. А потом — как вернется в башню. И там, наверху, будет она. С ее кошмарами, ее страхами, ее упрямым огоньком в глазах. И как он будет смотреть на нее после того, как только что... с Терезой. И это представление вызывало в нем такую острую волну отвращения к самому себе, что он чуть не скривился.

Тереза, видя его молчание и странное выражение лица, сделала шаг назад.

— Ты... нездоров? — спросила она, и в ее голосе прозвучала уже не надежда, а осторожность.

Этот вопрос вывел его из ступора. Он фыркнул, звук вышел сухим и резким.

— Здоров. Просто занят. Иди, Тереза. Не сейчас.

Она замерла, обида и недоумение мелькнули на ее лице.

— Занят? С кем? С ней, что ли? С этой... чумной? — в ее голосе прозвучала деревенская сплетня и ревность.

Вейард медленно поднял на нее взгляд. И этого взгляда хватило, чтобы она отступила еще на шаг, наткнувшись на косяк.

— Уходи, — сказал он тихо, но так, что слова повисли в воздухе ледяными лезвиями. — И забудь дорогу сюда. Навсегда.

Ему не нужно было угрожать магией. Что-то в его позе, в его глазах, в этой абсолютной, бесповоротной отстраненности было страшнее любого заклятья.

Тереза, побледнев, кивнула, развернулась и почти побежала прочь, спотыкаясь на неровностях дороги.

Дверь захлопнулась. Тишина башни, всегда тяжелая, теперь показалась ему... правильной. Он сидел один в полумраке, и только треск поленьев в очаге нарушал тишину.

Он проиграл битву. Не Терезе. Себе. Своим же инстинктам. И понял с пугающей ясностью: эта «головная боль» наверху перестала быть просто проблемой. Она стала... точкой отсчета. Призмой, через которую все остальное казалось бледным и ненужным.

— Черт, — прошептал он в пустоту, потирая лицо ладонями. — Так вот как это бывает.

Он не влюбился. Нет, он бы так это не назвал. Это было что-то другое. Чувство собственности, переросшее в одержимость. Желание защитить, перешедшее в потребность контролировать каждую ее мысль, каждый вздох. И невозможность даже представить кого-то другого на ее месте. Или на своем.

Это было опасно. Глупо. И необратимо.

Он поднялся по лестнице, не зная, что будет делать. Кричать на нее? Потребовать, чтобы она перестала заползать на него? Признаться? Ни то, ни другое, ни третье не было возможным.

Он просто остановился в дверях кабинета. Она сидела на своем диване, склонившись над книгой по основам защитных барьеров, которую он ей дал. Фиолетовые пряди падали на страницы. Она что-то шептала, водила пальцем по схеме, полностью погруженная.

Он смотрел на нее. На эту хрупкую, упрямую, взрывоопасную фиалку, которая перевернула всю его жизнь, ничего об этом не прося. И просто... стоял. Охраняя этот момент. Этот кусочек мира, который, против всех законов логики и его собственной воли, стал его единственным по-настоящему важным владением.

Глава 27

Она вынырнула из-за стеллажа, сияющая, как ребенок, нашедший спрятанный торт. В руках она сжимала потрепанный листок из того самого прадедовского дневника сумасшедшего алхимика, чудом уцелевший после Великого Взрыва.

— Маг, маг, смотри, я тут зелье странное нашла! Можно я его сделаю?

Вейард, только что оправившийся от ментального кризиса после визита Терезы, поднял на нее усталый взгляд. Его мозг, еще не переключившийся с темы «вечная обреченность» на тему «повседневное безумие», с трудом обработал запрос.

Он протянул руку, взял листок. Взгляд скользнул по ингредиентам. Корень мандрагоры (обработанный лунным светом), пыльца огненного папоротника (собранная в полнолуние), капля росы с лепестка ночной фиалки... Его брови поползли к волосам.

— Мать честная... — пробормотал он, глядя на нее поверх бумаги. — Ты где дракона собралась ловить, чтобы все это достать? Или у тебя в кармане портал в Зачарованную рощу припасен?

— Найду! — уверенно заявила она, и ее глаза горели таким энтузиазмом, что стало почти страшно. — Точнее, чем заменить, найду! — поправилась она, заметив его выражение лица.

Ему не помогло. Кашель подступил к горлу — не от болезни, а от сгустка чистого, концентрированного ужаса, абсурда и страха за будущее своей башни (и, возможно, всего континента). Он подавил его, чувствуя, как смех и отчаяние борются внутри.

— А зачем тебе... это зелье, цветочек? — выдавил он, стараясь говорить ровно.

Она посмотрела на него как на недалекого.