Моя мерзкая фиалка (СИ), стр. 17

— Ну, тут же написано! — ткнула она пальцем в нижнюю строчку, где кривым, выцветшим почерком было нацарапано: «Для роста корнишона». — Я в деревню отнесу, пусть в огородах используют! У них же там, наверное, огурцы плохо растут! Это же полезно будет!

Вейард закашлялся сильнее. Уже не сдерживаясь. Это был хриплый, надрывный смех, смешанный с предсмертным хрипом. Он схватился за край стола, чувствуя, как слезы выступили на глазах. Он буквально чувствовал, как его душа отчаянно пытается покинуть тело, не в силах вынести этого уровня невинного идиотизма.

— Фиалка... — прохрипел он, когда приступ немного стих. Он вытер глаза. — Фиалка. Корнишон... Это немного не про то...

Она нахмурилась.

— Как не про то? Тут четко написано! «Для роста корнишона»!

— Это... эвфемизм, — выдавил он, чувствуя, как жарко становится у него под воротником. Объяснять девственнице, выросшей, судя по всему, в магической академии с каменными стенами и без чувства юмора, что такое «корнишон» в контексте старинных алхимических текстов... Это было за гранью его сил.

— Эв... что? — она скосила глаза, пытаясь понять.

— Это значит, что тут имеется в виду не огурец! — почти выкрикнул он, теряя последние остатки самообладания. — Это... код! Метафора! Для... другого вида «роста»! У мужчин! Поняла? Это зелье для... усиления мужской силы! Не для огорода, а для... супружеской постели!

Он выпалил это и замер, ожидая взрыва, крика, хлопка дверью.

Алисия стояла неподвижно. Ее лицо начало медленно, как восход, заливаться ярчайшим багрянцем. От кончиков ушей до линии декольте. Она смотрела на листок, потом на него, потом снова на листок. Ее мозг, видимо, с громким скрежетом перерабатывал информацию.

— О, — сказала она наконец. Тихо. Очень тихо.

— Да, «о», — прошипел он, все еще тяжело дыша. — Так что нет, фиалка. Это зелье для деревенских «огородов» мы с тобой делать не будем. Потому что последнее, что мне нужно, — это чтобы полдеревни ходило с... э-э-э... переросшими «корнишонами» и думало, что это мои проделки. Мне и так проблем хватает.

Она молча сложила листок, положила его обратно на полку с видом человека, случайно потрогавшего раскаленную сковороду. Ее щеки все еще пылали.

— Я... я поняла, — пробормотала она. — Извини.

— Ничего, — он махнул рукой, откидываясь на стуле и чувствуя себя так, будто только что отбился от орды гоблинов. — Урок усвоен: не все, что написано в старых книгах, означает то, что написано. Особенно в книгах моего прадеда. Он любил... подшучивать. Или был озабочен. Или и то, и другое.

Она кивнула и быстро ретировалась к своему дивану, уткнувшись в книгу по барьерам, но Вейард видел, как ее уши все еще красные. И, черт побери, это было... почти мило. В ужасающем, душераздирающе идиотском смысле.

Он сидел, качая головой, и думал о том, что его жизнь теперь — это бесконечная череда кризисов: от попыток самосожжения до лекций по древнеалхимическому сленгу. И почему-то, сквозь весь этот ад, ему стало... смешно. По-настоящему.

Тихий смешок вырвался у него. Потом еще один. Он закрыл глаза, позволив усталой, нервной истерике наконец выплеснуться. Он смеялся над всей этой ситуацией, над собой, над ее невинным «для огорода», над своим прадедом-извращенцем, и над тем фактом, что эта фиалковая катастрофа каким-то чудом делала даже самые нелепые моменты... живыми.

Когда смех стих, он почувствовал странное облегчение. Да, она была бедствием. Но скучно с ней точно не было. И, возможно, это было даже... важно.

Глава 28

Дьявол. Забери мою душу. Убей меня. Прямо сейчас.

Молитва, беззвучная и отчаянная, крутилась в его голове, как заевшая пластинка. Он лежал на спине, застывший, как на пытке. А пыткой было её тепло.

Она снова на нем. Не просто рядом, а именно на. Как будто он не маг, не человек, а грелка, матрас, предмет мебели, предназначенный исключительно для ее ночного комфорта. Ее тело, уже не костлявое от болезни, а обретшее мягкие, округлые формы, давило на него всем весом. Одна нога закинута через его бедро, рука лежит на его груди, а голова устроилась в ложбинке между его плечом и шеей. И дышала. Ровно, глубоко, выдыхая теплый воздух ему на ключицу.

И этого было бы достаточно, чтобы свести его с ума. Но нет. Зеленые черти, она же еще и шевелится!

Каждое ее движение, каждый сонный вздох, каждый легкий поворот — все это передавалось ему с мучительной четкостью. Когда она ворочалась, прижимаясь ближе, ее бедро терлось о его. Когда она что-то бормотала во сне, ее грудь прижималась к его боку сильнее. И каждое такое движение било током по его уже и без того натянутым до предела нервам и... другим частям тела.

Очередной ее вздох, и она потянулась, проскользнув ногой чуть выше. Он стиснул зубы, давя стон, который рвался наружу. Это было уже не просто напряжение. Это была настоящая, физическая агония. Его тело, верный слуга его базовых инстинктов, реагировало на близость молодой, теплой, пахнущей сном женщины со всей яростной непосредственностью. А его разум, зажатый в тисках ответственности и страха ее напугать, отчаянно пытался этот инстинкт подавить.

Нет. Вейард. Ты взрослый мужчина. Спустить в штаны только от того, что на тебе лежит фиолетовое чудовище, крайне... ох... непрофессионально...

«Непрофессионально» было самым мягким словом из тех, что крутились у него в голове. Глупо, постыдно, недопустимо. Он был темным магом, которого боялась вся округа. Он отваживал нечисть и вел холодные войны с деревенскими идиотами. Он не должен был лежать в своей же кровати, заложник собственной физиологии и спящей девушки, которая видела в нем всего лишь большой, теплый, безопасный камень.

Он попытался думать о ледяной воде. О гниющих останках медведя-умертвия. О скучных, монотонных рецептах зелий. Но ее тепло, ее вес, ее дыхание перебивали все. Его кровь гудела в ушах, пульсируя там, где ее тело касалось его самым неуместным образом.

Он попытался осторожно, миллиметр за миллиметром, отодвинуться. Она что-то промычала во сне и обвила его талию рукой, притягивая обратно. Ее пальцы легли ему на живот, и он почувствовал, как по его спине пробежала судорога.

Черт. Черт, черт, черт.

Он лежал, глядя в темноту потолка, и чувствовал, как его воля трещит по швам. Каждая клетка его тела требовала действия. Перевернуть ее. Прижать. Заставить ее проснуться от чего-то иного, кроме кошмаров. Он представлял, как это было бы: ее удивленные глаза в полумраке, ее резкий вдох, а потом... а потом он не знал. Его фантазия, обычно яркая и жестокая, здесь давала сбой. Потому что он не мог представить ее реакцию. И этот страх — страх разрушить хрупкое, только начавшее выстраиваться доверие — был сильнее любого желания.

Но выдержка его была не бесконечна. Он чувствовал, как контроль ускользает. Как тело готово взбунтоваться против разума.

С тихим, отчаянным стоном, больше похожим на хрип, он резко, но все же стараясь не разбудить ее, вывернулся из-под ее объятий. Не встал, а просто перекатился на край кровати, спиной к ней, подтянув колени к груди в почти защитной позе. Пространство между ними теперь было холодным и пустым.

Он лежал, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин и нереализованное... все что угодно, дрожью отливает от конечностей. За спиной она копошилась, искала тепло, но, не найдя его, свернулась калачиком сама по себе.

Победа? Сомнительная. Он не опозорился. Не напугал ее. Но цена... цена была в том, что он сам себя загнал в угол. Он не мог так продолжать. Каждую ночь. Это было пыткой.

Он смотрел в темноту, и решение, холодное и ясное, как лезвие, наконец сформировалось в его голове. Завтра. Завтра он все изменит. Или сойдет с ума. Третьего не дано.

А пока... пока он лежал на краю своей же кровати, изгнанный собственной слабостью и ее безмятежным сном, и чувствовал себя полнейшим идиотом. И самым несчастным магом во всем королевстве.