Моя мерзкая фиалка (СИ), стр. 15

— Ее! Городскую шлюху! Это из-за нее коровы молоко кровью дают! Это она наслала мор на овец! Отдай ее, маг, мы разберемся!

— Разберетесь, — кивнул Вейард. Его глаза медленно скользнули по каждому лицу в толпе, запоминая. — Конечно. Сожжете. И удача вернется. И овцы воскреснут. И молоко станет сладким. Идиотская сказка для идиотов.

Он шагнул вперед, и толпа невольно отхлынула.

— Слушайте внимательно, — его голос окреп, зазвучал так, что его было слышно до самых последних изб. — Во-первых. Чума, от которой вы умирали прошлой зимой, была до нее. Плохой урожай — до нее. Падеж скота — до нее. Ваша тупость и то, что вы живете на краю порченого леса — до нее! Вы просто нашли, на кого свалить свои проблемы!

— Врешь! — кто-то крикнул сзади, но уже не так уверенно.

— Во-вторых, — Вейард проигнорировал выкрик, — она не «сука». Она — маг. Практикантка Совета. Тот самый Совет, который пришлет сюда солдат, если с ней что-то случится. И будет не до коров. Будет до ваших шкур.

— Нам и своих дел хватает! — рявкнул Якоб, но в его глазах мелькнула неуверенность. Солдаты — это серьезнее духов и порчи.

— В-третьих, и это главное, — Вейард снизил голос до опасного шепота, но он все равно долетал до каждого. — Она — под моей защитой. И тот, кто тронет ее, тронет меня. А я, — он улыбнулся, и это было самое страшное, что они видели на его лице, — я не ограничусь сжиганием. Я найду ваши дома. Ваши семьи. Ваши самые темные секреты. И я выверну их наизнанку. Вы будете молиться о том, чтобы вас просто сожгли.

Он сделал паузу, давая словам впитаться в промерзлую почву страха.

— Так что вот мое предложение. Разворачиваетесь. Идете по домам. И пытаетесь найти настоящую причину своих бед. Может, лес. Может, свои грехи. А может, просто плохая погода. Но если кто-то из вас подойдет к моей башне ближе, чем на сто шагов, или посмотрит на мою практикантку с угрозой... — он не закончил. Просто щелкнул пальцами. Над головами толпы, из ничего, вспыхнул и с шипением погас шар зеленого, ядовитого пламени. Запахло серой и паленым волосом.

Этого было достаточно.

Толпа зашевелилась, попятилась. Якоб что-то пробормотал, бросив на Вейарда последний ненавидящий взгляд, и, обернувшись, потащил за собой других. Через минуту площадь перед башней опустела, если не считать поспешно удаляющихся спин.

Вейард стоял еще мгновение, глядя им вслед, затем развернулся и вошел внутрь. Он запер дверь не на засов, а на магический замок — щелчок, и воздух вокруг косяка задрожал синим свечением.

Алисия стояла у лестницы, белая как снег за окном, пальцы вцепились в грубую ткань ее платья. Она все слышала.

— Они... они хотели меня сжечь, — прошептала она, и в ее голосе не было удивления, только леденящее подтверждение самых страшных догадок.

— Хотели, — согласился он, скидывая плащ. — И еще захотят. Страх — плохой советчик, но отличный разжигатель. Они боятся тебя больше, чем меня. Потому что я — часть их пейзажа. А ты — нет.

Он подошел к окну, взглянул на опустевшую деревню.

— Сегодня я их прогнал. Но семя упало в почву. Оно прорастет. Ненавистью, сплетнями, паникой. — Он обернулся к ней. — Теперь ты понимаешь, почему «прогулка по деревне» — не вариант?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Так что, фиалка, — он вздохнул, тяжело, — похоже, твоя учеба ускоряется. Тебе нужно стать сильной. Не просто магом. Сильной здесь. Чтобы твой взгляд заставлял их опускать глаза. Чтобы твое присутствие было не угрозой, а... данностью. Такой же неоспоримой, как эти стены.

— Я... я не знаю, смогу ли, — призналась она, и ее голос дрогнул.

— Сможешь, — сказал он просто. — Потому что другого выбора у тебя нет. И у меня тоже. Я ввязался. До конца. Так что с завтрашнего дня — не зелья для овец. Боевая магия. Защита. Контрразведка. И, возможно, основы психологического террора. Готова?

Она смотрела на него, на этого рыжего, циничного, только что поставившего себя против целой деревни ради нее. Страх в ее глазах медленно таял, сменяясь тем самым упрямым, колючим огоньком, который он видел в первый день.

— Готова, — сказала Алисия. И в этот раз это не было вызовом. Это было обещание.

Он кивнул, и в уголке его рта дрогнуло что-то, почти похожее на гордость.

— Отлично. А теперь иди спать. И не вздумай заползать на меня. У меня завтра будет сложный день — придется думать, как превратить тебя из фиалки в... чертополох. Колючий и живучий.

Глава 25

Утро застало его в осаде. Не снаружи, а изнутри его же собственной кровати.

Она лежала на нем не просто сверху, а вписавшись с такой интимной точностью, будто пыталась заполнить собой все пустоты. Ее живот, мягкий и теплый даже сквозь ткань ее ночной рубашки, давил на ту самую, уже знакомую, предательски отзывчивую часть его тела. Щека, разгоряченная сном, была прижата к его животу, оставляя мокрое пятно от слюны. Ее руки — не вцепившиеся, а просто обнявшие — охватывали его талию с беззащитной доверчивостью, пальцы слегка сжали складки его рубашки.

Вейард лежал, застыв, глаза широко открыты в полумраке, и тихо, сдавленно ругался сквозь зубы. Это был не поток, а монотонный, беззлобный внутренний стон.

Как так можно, фиалка. Сама ж шарахаешься днем, как от огня. Что за бес в тебя ночами вселяется?

Он вспомнил ее испуганные глаза после его дурацкой шутки. Ее отскок, падение, этот леденящий ужас. И теперь это. Полная, абсолютная противоположность. Ее тело, казалось, не помнило дневных страхов и стыда. Оно помнило только одно — безопасность. Тепло. Защиту. И тянулось к нему с инстинктивной настойчивостью младенца.

Извести меня хочешь... чертовщина какая-то...

Но будить не стал. Помнил прошлую реакцию. Помнил этот стыд, эту хрупкость, которую он чуть не раздавил своей глупостью.

Так что он лежал. И вел тихую, безнадежную войну. Войну с собственным телом, которое, несмотря на все приказы рассудка, отзывалось на ее близость. На этот теплый вес, на ее дыхание, на запах ее волос — уже не больных, а просто ее, фиалковый и сонный. Его тело, циничное и простое, реагировало на стимулы. А стимулы были... интенсивными.

Он сконцентрировался на дыхании. На звуках за окном. На плане уроков на сегодня. На чем угодно, только не на том, как ее бедро лежит на его, как ее грудь прижимается к его ребрам.

Медленно, с величайшей осторожностью, он попытался отодвинуться. Миллиметр. Еще миллиметр. Но она, словно чувствуя угрозу потери тепла, пробормотала что-то невнятное и прижалась сильнее, зарывшись носом ему в бок. Ее рука скользнула чуть ниже по его спине.

Вейард замер, затаив дыхание. Черт, черт, черт.

Это было пытка. Самая изощренная, какую только можно придумать. Не физическая боль. А это — постоянное, мучительное напряжение, смесь запретного желания, ответственности и острого, животного страха ее напугать снова.

Он закрыл глаза, стиснув зубы. Не думай. Не чувствуй. Ты камень. Ты скала. Ты... черт, она же двигается...

Рассвет медленно размывал тьму в комнате. Он лежал неподвижно, как труп на поле боя, проигравший битву, но не сдавшийся. Его единственной победой было то, что он не толкнул ее, не оттолкнул, не заставил проснуться с этим ужасом в глазах.

Наконец, когда первые лучи солнца легли на ее фиолетовые волосы, превратив их в сиреневый ореол, она сама пошевелилась. Глубоко вздохнула, потянулась, и ее рука, скользнув по его животу, на секунду задержалась... там. Она ничего не почувствовала, сонная, но он аж подпрыгнул внутренне.

Потом она открыла глаза. Медленно. Сонно. Увидела, где находится. И... не отпрянула. Не вскрикнула. Она просто замерла, ее взгляд стал яснее, осознаннее. И в нем не было страха. Была растерянность. И стыд. Но не паника.

Она медленно, очень медленно, отодвинулась, поднялась на локоть. Щеки ее порозовели.

— Я... опять? — прошептала она.

Вейард, наконец позволив себе пошевелиться, сел, откинувшись на подушки. Он чувствовал себя так, будто прошел через ад и обратно.