"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 977

Для практически работавших экономистов этот non-stop диспут классиков и еретиков выглядел гуманитарно-академической чепухой. Но затем, новенький юный веселый и чертовски злой атомный джинн вырвался из тропической тихоокеанской бутылки, и в диспуте S-образников с экспоненциалистами настала фаза натурного эксперимента…

…

Внезапно научно-философская медитация была разбита звуковой волной. Или точнее: громким рычанием. Норберт не представлял, что какой-либо человек способен издать подобный звук. Тем более, если это – некрупная девушка. Теперь уже не стоял вопрос: будить или не будить? Ясно, что человека, который так рычит во сне, надо будить. И Норберт тряхнул Валле за плечо. Она открыла глаза и недоуменно спросила:

- А?..

- Ты как? – поинтересовался он.

- Ну… Типа, нормально. А почему ты так тревожно?..

- Потому, что я чуть не начал верить в оборотней. Такие звуки…

- Я что, типа, кричала во сне?

- Нет, типа рычала. Тебе что, снились кошмары?

- Просто, винегрет из эпизодов патрульных будней, - сказала резерв-капрал.

- Хреновые будни, судя по звукам. Ты дрожишь.

- Такие приснились, - буркнула она.

- Ты из-за этого спишь, не выключая свет? – спросил он.

- Да. Давай, ты обнимешь меня, и мы просто полежим немного. Это скоро пройдет.

Норберт, не говоря ни слова, обнял ее, и крепко прижал к себе.

- Блин! – вскрикнула она, - Мои долбанные ребра!

- Черт, я забыл, - он ослабил объятия, затем аккуратно повернулся так, чтобы девушка оказалась лежащей на его торсе.

- Мне хорошо, - промурлыкала Валле через несколько минут, - а тебе, Норберт?

- Мне тоже. По-моему, у нас очень романтичное свидание. Как ты думаешь?

- Ну, я не знаю. У меня, все свидания были, типа, неромантичные. Сначала на родине. Дискотека - пиво - какой-то парень - секс - блин, что это было? Вот так несколько раз. Дальше эмиграция, и запись в Народный флот. Там первобытный стиль. Конец вахты - товарищ по экипажу - секс - блин, оргазм! Успели до новой вахты. Еще - на флотских каникулах. Y-клуб - какой-то мужик - секс - блин, оргазм! Нормально! Теперь можно посмотреть поселок, и поиграть в волейбол на пляже. А романтика… Откуда, блин?

- Романтика, - сказал бакалавр-экономист, - это когда ты слушаешь дыхание человека, который тебе по-настоящему нравится, и угадываешь его эмоции. Ты плывешь в этих эмоциях, как в волнах теплого моря, ловишь их ритм, растворяешься в них, или волны растворяются в тебе. При этом, ты остаешься собой, а волны остаются волнами.

Валле резко сменила положение: приподнялась и уселась по-японски на пятки. Затем, сосредоточенно провела ладонью по его животу, и сообщила:

- У меня сейчас такая ерунда в мозгах. Мы ведь случайно оказались рядом. E-oe?

- E-o, - подтвердил он, - на планете несколько миллиардов людей. Когда какие-то двое встречаются, это всегда случайность. Чертовски маловероятное событие. И некоторые предпочитают верить в судьбу, которая целенаправленно привела двоих в одну точку.

- А ты веришь в целенаправленную судьбу? – спросила она.

- Нет, - он улыбнулся, - я думаю: судьба выбирает руны, не глядя. Но я верю, что два человека могут угадать, что руны легли удачно для них. Не судьба, а мы сами делаем случайность - значимой. И в этот момент она перестает быть просто случайностью...

- …Норберт, подожди!

- Подождать?

- Да, - буркнула она, - это кажется смешным, но я вдруг испугалась, что влюблюсь.

- Это кажется смешным, - ответил Норберт, - но я не испугался, что влюблюсь. Если сегодня руны легли удачно, то…

- …К черту все! - перебила Валле, - Я хочу тебя прямо сейчас!..

…В такие моменты язык слов перестает действовать, и естественным ходом событий уступает игровое поле языку прикосновений. Да, это такая игра, в ходе которой губы, подушечки пальцев, и чувствительные поверхности ладоней исследуют изгибы тела, казавшегося минуту назад чужим, не совсем понятным, а минутой позже ощущаемого субъективно, как неожиданное продолжение собственного тела. Если встречная серия прикосновений происходит в унисон, то переход к (научно выражаясь) коитусу, очень гармонично продолжает игру. Математик мог бы сказать, что графическим признаком хорошей эротики является гладкость последовательности событий. Художник мог бы возразить: это не гладкость каких-то абстрактно-формальных событий, а эстетичность переплетающихся живых форм. Философ, выслушав их мнения, предположил бы, что математик и художник говорят об одной и той же сущности, но выражают ее разными семантическими инструментариями. Сочинитель любовных романов схватил бы свой ноутбук, и начал бы конспективно строчить что-то вроде: «он плотно накрыл ее своим тяжелым сильным телом, проникая собой в глубины ее существа, и от остроты этого проникновения, она застонала, обхватив его туловище своими гибкими ногами, будто живым обручем». Зоопсихолог прочел бы это псевдо-литературное словоизлияние, и прокомментировал бы: «Ну не дебил ли? Выучил бы анатомию что ли, перед тем, как барабанить! А кто-то потом удивляется, что тинэйджеры вставляют не то и не туда». Офицер Народного флота окинул бы жестким взглядом всю компанию наблюдателей, и рявкнул бы: «Это вам не кабаре, блин! А ну, мигом схлыньте на хрен отсюда!».

…

9 августа, утро, там же (восточный берег Косраэ, таунхаус Йесенг).

Норберт Ладерн проснулся от сочетания двух сенсорных воздействий: пронзительного аромата свежего кофе, и громкого жизнерадостного смеха на улице рядом с домом. Он  открыл глаза, глянул на часы (было полвосьмого), затем принюхался, и прислушался.

Аромат: кофе с хиной, никаких сомнений, что «патрульный рецепт». Ясно, кто варил.

Смех: несколько голосов, среди которых голос Валле Хааст.

Пожалуй (решил Норберт), надо надеть штаны, и тапки, и пойти, глянуть, что там…

…Там (на общей площадке таунхауса) оказалась компания, полдюжины персон около трицикла «тук-тук» в конфигурации «карго». Функционально это была автолавка (что объясняло стремительно возникший интерес публики). Настолько стремительный, что больше половины собравшихся даже не сочли нужным надеть штаны. К одетой части публики относились (не считая Норберта) лишь двое:

Китаянка с брюшком порядка 8-го месяца (одетая в свободный спортивный костюм). Дядька-европеоид средних лет (в снежно-белых шортах).

К бесштанной (точнее голой) публике относилась, во-первых, Валле Хааст.

Во-вторых, два парня – рослые афроамериканцы с характерной военной выправкой.

В-третьих, смуглая тинэйджерка (похоже, из какой-то малайской расы), голая и мокрая, вероятно, только что после купания.

На Валле Хааст был знакомый пояс с коммуникатором и компактным пистолетом. Еще, оказывается, в этом поясе имелся встроенный карман для денег – из него Валле сейчас рассчитывалась с продавцом автолавки: мальчишкой-филиппинцем, уже собравшим ее покупки в красный пакет с желтыми китайскими иероглифами.

На голых парнях-афроамериканцах были надеты портупеи модели «коммандос» (слева пристроен короткий пистолет-пулемет, справа – боевой нож). И вероятно, в портупеях имелись карманы для денег (как в поясе у Валле). Причуды местного стиля…

Бакалавр-экономист, глянув на это, сразу вспомнил анекдот, услышанный в самолете, уносившем его из Европы в Меганезию полторы декады назад.

Амстердам. Около кофешопа на скамейке - два голых укуренных парня: янки и нези.

Подходит девушка-полицейский, и говорит: «Стыдитесь, тут общественный сквер!»

Янки прикрывает ладонью гениталии и говорит: «Ой, простите, что я без штанов».

Нези прикрывает ладонью бок и говорит: «Ой, простите, что я без пулемета».