"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 3428

было бы «дьявольский возраст». А Жасмин Кэрри точно ее никнейм, ты уверен, Вальтер?

– Смешной вопрос, – откликнулся он.

– Да, конечно… – она помахала руками, и от смущения хлебнула изрядно вина, – …Нам лучше вычеркнуть из публичной версии репортажа все, начиная

со слова «Несложное», ладно? Все-таки Жази – принцесса, и вообще, это как-то нетактично.

– Ну, разумеется, вычеркивай, – генерал улыбнулся и кивнул.

– Итак, – сказала телеведущая, – некая Жасмин Кэрри предложила план на 100 лет…

– …Который называется «Eudemonicon», – подхватил генерал, – и название намекает на эвдемонизм. Это концепция, изобретенная Эпикуром около

300 года до н.э. Критерием этичности поступков в эвдемонизме считается стремление к счастью.

– А-а… Вроде то же самое называется «гедонизм».

– Есть существенная разница, – ответил он.

– Попросту говоря, – продолжила Кристина, – гедонизм это секс, наркотики, рок-н-ролл. Эвдемонизм это еще волонтерство, самореализация, эврика.

Но волонтерство лишь как самореализация, а не как идейный активизм, внушенный каким-нибудь авторитетом.

Телеведущая задумалась, вращая бокал за ножку, затем произнесла.

– Кажется, я начинаю тупить. При чем тут план на 100 лет?

– Объясняю, – сказал генерал, – в плане «Eudemonicon» весь хозяйственный цикл в мире устроен, как суперпозиция разнообразной волонтерской

деятельности. Вся культурная, научная и регуляторная деятельность тоже.

– Гм… Звучит совсем круто и более чем фантастично!

– Почему тебе так кажется? – спросил он.

– Ну… Просто: ведь хозяйственный цикл построен на деньгах и торговле, разве нет?

– Вообще-то нет. Хозяйственный цикл построен на производстве и потреблении. Схема торговли за деньги, хотя сформировалась исторически недавно, уже исчерпала ресурс функциональности.

– В каком смысле исчерпала?

– В прямом. Вспомни баттл Лазаро Талвиц – Тедди Вэнг на вашей площадке. И модель Жасмин Кэрри заметно пересекается с прошлогодней лекцией

Талвица об аргонавтах и волонтерской игровой экономике в противовес товарно-денежной экономике.

– Волонтерской игровой… Это как?

Генерал был явно готов к этому вопросу и ответил почти мгновенно.

– Это как в клубах ролевых игр, или в сетях неформального туризма, или у аргонавтов. Эволюционные биологи называют это реципрокной стратегией, а

социологи выдумали неуклюжий термин «панкооперативизм». В этнографии это давно известный феномен: «экономика дара». Вещи и услуги

передаются без сделок о немедленной или будущей компенсации – иначе говоря: нет торгового обмена. Однако, в силу регулярности таких передач, даритель тоже получает дары, и в среднем для него полезный результат будет намного больше, чем при механизме товарно-денежных сделок.

– Почему намного больше, а не столько же? – удивилась Габи.

– Потому что экономика дара свободна от издержек обслуживания товарно-денежного механизма. В начале XXI века они превысили три четверти

создаваемой стоимости, что обвалило мировую экономику. Это и называется: исчерпать ресурс функциональности. Неизбежность такого кризиса

товарно-денежной системы была ясна на 100 лет раньше, потому-то и началось политическое конструирование всяких социализмов и фашизмов.

Оруэлл в своей схеме «сапог – лицо – вечность» сформулировал промежуточную фазу.

Габи Витали выразительно подняла руки к ушам и жалобно объявила:

– От меня опять ускользнула нить повествования.

– Я объясню просто, – вмешалась Кристина, – смотри: товарно-денежная схема рождает спекулятивный сектор, высасывающий из общества все, до

чего дотянется, а результат: критическое обнищание рабочих и фермеров, баррикады на улицах, гражданская война, гуманитарная катастрофа. И что

делать политической элите, желающей спасти страну?

– Ты у меня спрашиваешь? – удивилась телеведущая.

– Да, предложи какой-нибудь вариант.

– Ну… Э-э… Может, соглашение с профсоюзом о минимальной зарплате и соцпакете?

– Хорошая попытка! – одобрила Кристина, – На время это поможет. Но монетаристская система превратит верхушку профсоюза в часть элиты, и

проблема вернется в исходное состояние.

– Ну… Э-э… Можно совершенствовать демократию… Социальные лифты…

– Габи, ты сама-то доверяешь такой политике?

– Э-э… Не то, что особо доверяю… А правильный ответ?..

– …Неизвестно! – Кристина подмигнула гостье, – Иначе, согласись: док-ток-шоу «План столетия» не имело бы смысла.

– Да, действительно, – Габи вздохнула. Ей искренне не нравились задачи, к которым нет правильных ответов в конце учебника.

– …Зато, – продолжила Кристина, – известен самый модный неправильный ответ. Такой ответ привел Оруэлл в «1984». Схема «сапог – лицо –

вечность». Попытка реставрации азиатской рабовладельческой империи, этакий винегрет по сумме образцов 40-вековой давности. Можно играть

словами, но нельзя скрыть стиль, одинаковый на ассирийских глиняных табличках, древнеегипетских фресках, и проектах «великой перезагрузки».

– Да, это мерзко, – согласилась телеведущая.

– Это еще и хрупко, – сообщил генерал, – просто задумайся: сапоги не вечны, они, как и любая вещь, со временем, требуют ремонта. Тот, кому этот

сапог топчет лицо, вовсе не мотивирован ремонтировать. В аграрную эру хозяева сапога могли как-то справиться с проблемой, поскольку тогда

хозяйство было простое, понятное всем жителям, включая правителей и охранников. В машинную эру правители и охранники не понимают этого.

Работники в курсе, и поэтому минимизируют свои усилия. Им безразличен результат и соответственно: у деспотий концлагерного типа крайне низкая

культура производства. Экономически почти все они нежизнеспособны и сводят баланс лишь экспортом своего природного сырья: лес, нефть, газ, руда. В начале XXI века некоторые из них пытались преодолеть это путем цифрового контроля – но нет. Плохая мотивация – плохой труд и утечка

качественного персонала. Второе критически важно…

Он сделал паузу ради глотка вина, и продолжил:

… – Когда я служил в разведсообществе ЕС, через меня прошло примерно два десятка независимых экспертных репортов о том, что копирование

китайского пути: контроль вместо мотивации – крайне опасно. Оно ориентирует рабочих на ненависть к властям и работодателям. Оно склоняет

обычных жителей на сторону мафиозных и радикальных группировок. Оно снабжает режимы-изгои – человеческим ресурсом, что повышает их

потенциал. Но никто в профильных комитетах не принимал эти репорты всерьез. Там предпочитали верить в сказки визионеров о дивном новом мире, где все под цифровым контролем... Предсказуемо вместо дивного нового мира случился аргонавтинг, а затем Вандалический кризис, однако, это не

самое смешное.

– А что самое смешное? – спросила телеведущая.

– Самое смешное, – произнес генерал, – что профильные комитеты продолжают слушать сказки тех же визионеров про то же самое, лишь чуть

скорректированное.

– Вальтер, откуда ты знаешь?

– Элементарно, Габи. Прочти конкурсный файл доктора Перрена или еще кого-либо из официозной команды, и тоже будешь знать.

– Ах да. Кристина уже говорила… Слушай, а ведь я видела конкурсный файл MOXXI. Только не успела прочесть пока. Может, расскажешь кратко: что

там?

– Лучше давай я расскажу, о чем там, – предложил он.

Телеведущая растерянно похлопала длинными ресницами.

– А-а… А в чем разница между «что» и «о чем»?

– Поясняю. «Что» – это план на 100 лет. «О чем» – это социально-экономический фон, который существует сейчас, и на котором предстоит

реализовывать план. Первое без второго это неосновательная затея, потому предлагается начать именно со второго.