Повелитель Стихий. Том 2 (СИ), стр. 26

Из Бури мы вынырнули во второй половине дня, сильно раньше планируемого. По прикидкам, дорога должна была съесть почти сутки, но арендованные звери отыграли у моих расчётов добрую треть. Пришлось мысленно записать за Тобиасом второе очко — самые лучшие оказались ещё и самыми быстрыми.

А потом горизонт упёрся в гряду.

Смотреть на неё было неуютно. Пики стояли перекрученные, будто кто-то смял горный хребет ладонью и бросил застывать как получится. В склонах зияли сквозные дыры размером с городской квартал, от подножий к вершинам расползались трещины шириной с улицу, а над всем этим нависали утёсы, державшиеся, судя по виду, на честном слове и толстом слое наледи.

Шрамы такого размера оставляет только битва единённых. Причём сил такого порядка, что Старб с его огненным копьём потянул бы здесь разве что на искру от костра. Прикинул масштаб воплощений, перекроивших целую гряду, и уважительно присвистнул. Похоже, у пика Смерти имелась богатая биография, а картографы со своей двойной красной рамкой откровенно поскромничали.

Сам пик отыскался довольно быстро — чёрный клык возвышался над соседними обломанными вершинами, выглядя один в один, как своя миниатюра на карте.

— Наставник, — тихо спросил Тобиас, задрав голову. — А нам куда?

— Наверх.

— Наверх? Это… куда?

Вместо ответа просто показал. Палец упирался почти в самое небо, где среди рваных вершин гулял ветер. И судя по звуку, который издал толстяк, где-то в глубине его души только что скончалась надежда на спокойную поездку.

Снегоходы мы загнали в разлом у подножия и завалили сверху снегом. Дальше техника была бесполезна — в дело шли ноги, руки, голова и немного воли.

— Наставник, — Тобиас с тоской проводил взглядом исчезающий под сугробом транспорт. — А как же снаряжение? Вы не говорили взять мне никаких приспособлений для альпинизма! Верёвки там, ледорубы… У меня и обвязки под мой размер…

— Снаряжение у тебя с собой.

— Где⁈

— Везде, — я обвёл рукой воздух. — Ты единённый, Тобиас. Пора извлекать из этого пользу.

Идея ученику понравилась. Ровно до первого склона.

Правила подъёма я выдал простые. Оступился — воздушная подушка под ногу. Пополз назад — слабый кулак в спину. И если хочется достойно потренироваться, то стоит постоянно держать серп под каждой из подошв, используя его в качестве своеобразного аналога альпинистских кошек.

Напоследок добавил коротко — сорвёшься, ори громче, остальное сделаю я. И к сожалению, первые метров сто Тобиас пользовался исключительно этим советом.

Бошка к концу часа уже ныла, как грузчик под вечер смены. В ученике сидело добрых два с половиной центнера, и падать он предпочитал внезапно и всем телом сразу. Поэтому я сам успел проклясть свою идею несколько раз, уставая чуть ли не сильнее пыхтящего позади пончика. Вероятно, стоило бы всё-таки взять на него снаряжение — раз за разом чувствовать себя рыбаком, поймавшим на крючок моржа, оказалось довольно тяжео.

— Наставник, — пропыхтел ученик после очередного спасения. — А как вы так меня раз за разом успеваете подхватывать?

— А сам как думаешь? Опыт. Дойдешь до моей грани, тоже так сможешь.

По лицу Тобиаса было видно, что он проникся энтузиазмом, и падать от этого стал вдвое охотнее.

— Ты давай-ка не разгоняйся, — очередной раз вытащив толстяка с отвесного участка скалы на ровное плато, решил его чуть утихомирить. — У меня так стихийная сила кончится. И там тебя уже никто не спасет.

Это предупреждение оказалось на удивление эффективно. Привыкший к стабильным спасениям толстяк сбледнул, и начал гораздо больше вкладываться в безопасность.

Воздушные подушки под ногами стали появляться раньше, чем Тобиас начинал орать, серпы выдалбливали в жестком снегу удобные ступеньки для подъема, а кулаки исправно подталкивали его тушу на уступы. Правда периодически толстяк перебарщивал с силой воплощений, из-за чего успел уже несколько раз влететь лицом в скалу, но не думаю, что эта туша даже почешется от такого тесного контакта.

На очередной площадке Тобиас обернулся ко мне с видом первооткрывателя:

— Наставник! Я иду! Сам!

— Чудо, достойное летописей, — покачал я головой. — Шагай давай.

В воздухе резко свистнуло.

Нить воли рванулась наперерез раньше, чем я успел подумать. Тобиаса мотнуло в сторону, а по защитному куполу чиркнули когти. Белая тень пронеслась мимо, разминувшись с шеей ученика на пару ладоней.

Тень взмыла свечой, развернулась на кончике крыла и заложила новый круг. К ней сзади пристраивались ещё с десяток таких же — крылья узкие, точно клинки, оперение сизое, под цвет наледи.

Шквальники. Про этих ребят я читал в справочнике, в разделе фауны. Хищники высоких пиков, стайные и злопамятные, с отменным сродством к воздуху. Благодаря этому разгоняются так, что глаз едва цепляет силуэт, а чужаков на своей территории встречают всем составом. Судя по слаженному построению стаи, справочник им ещё и льстил.

И на местной гряде располагалась одна из самых многочисленных их стай, из за чего пик Смерти был ещё более неприятным.

— Наставник!.. — испуганно взвыл Тобиас.

— Стой где стоишь, — спокойным тоном ответил я. — У тебя защитных артефактов столько, что им к тебе неделю пробиваться.

Дальше всё было буднично. Нить воли встречала каждую атакующую пару за секунду до захода, и ножи с глифировым напылением, подарок Райс, влетали в птиц несмотря на причудливые траектории. За пару минут стая поредела на семь голов, так и оставшись в недоумении — добыча стоит прямо перед ними целая и невредимая, а соплеменники редеют с каждым заходом.

Вероятно, мой нетипичный способ атаки их не пугал, из-за чего шквальники не сразу отступали. Всё же из-за их ошеломительной скорости обычный огнестрел против них был бесполезен, и справляться можно было только с помощью воплощений. Либо очень быстрых, либо же бьющих по площади.

И мои ножи не были похожи ни на то, ни на другое.

Восьмую птицу добыл Тобиас.

Шквальник зашёл на него сзади, в мёртвую зону, и ученик от ужаса развернулся и врезал в упор своим лучшим тараном. Птицу смяло в полёте и швырнуло о скалу. До снега долетели одни перья.

— Я… я попал⁈ — Тобиас уставился на перья, кружащие в воздухе. — Наставник! Вы видели⁈ Я сбил! Сам! Боевым воплощением! Меня внесут в семейную хронику! Дедушка рыдал бы от гордости!

— Тобиас, — раздраженно бросил я.

— Можно забрать клюв? Как трофей? Повешу в столовой, и все гости…

— Тобиас, — я дождался, пока сияние на его лице чуть притухнет. — Это ощипанные курицы. Летают быстро, однако помирают ещё быстрее. Ты же видишь, что я с ними разбираюсь всего лишь парочкой ножей. Точно хочешь занести такой «подвиг» в хронику?

— А… — плечи ученика поникли. — А в устный рассказ можно?

— В устный можно.

Кстати, воплощение Тобиаса оказало более сильный устрашающий эффект, чем все предыдущие смерти. А может и то, и другое.

Стая тем временем сделала выводы, умерив свой пыл. Остаток подъёма нас атаковали ещё дважды, оба раза лениво, парой заходов, и будто бы больше для порядка. Напомнить, чья тут территория.

Но потеряв ещё по птице за налёт, шквальники окончательно перешли к тактике обиженного наблюдения с дальних утёсов.

А мы лезли выше. Ветер крепчал с каждой сотней метров, и к вечеру в нём появились ноты, от которых серебристое деревце в моём сопряжении оживлённо зашевелило листьями.

Мы приближались.

К нужной расщелине мы вышли на закате, и я на минуту даже забыл, зачем пришёл.

Среди хаоса вершин, изломанных давней битвой вкривь и вкось, лежал разрез. Длиной в добрую сотню метров, шириной шагов в десять, он рассекал скальное основание гряды насквозь, и края его были гладкими, как стекло. Гигантское лезвие прошло сквозь гору одним движением, а срез будто ещё и отполировали.

После перекрученных утёсов внизу эта хирургическая ровность выглядела почти издевательски. Я мысленно снял шляпу перед неизвестным автором. Воплощение, оставившее такой след, тянуло на уровень, который мне в этом мире пока встречать доводилось разве что в собственных воспоминаниях.