Повелитель Стихий. Том 2 (СИ), стр. 53

Требовалось окно. И стихия смерти сама его предложила.

Мгла над Шимботом начала сплетаться в узор. Плети тлена складывались в кружево и стягивались в тугой клубок. Смерти в этот клубок было напихано столько, что даже сквозь кокон засосало под ложечкой.

Смертельное плетение. Такой подарок отправляют один раз, на добивание.

Уклониться бы вышло: ноги пока слушались. Вот только дальше всё по новой: размен, который я проигрываю. А вот если принять… В плетение Шимбот сгружал прорву силы, и на пару вдохов после выстрела вокруг него останется голое место. Без стен и без жгутов. Моё окно.

Оставалось пережить сам подарок. Первая грань смерти в сопряжении и кокон Воли на теле. Плюс вторая нить, которую я был готов бросить навстречу. Если моя арифметика верна, плетение доберётся до меня уже беззубым. Если ошибаюсь… что ж, узнаю об этом первым.

Шимбот выпустил клубок.

Я шагнул навстречу.

Серое кружево накрыло меня целиком, и мир взорвался.

Вторая нить рванулась в самую гущу, сминая узлы плетения. Первая, та, что держала кокон, приняла остаток на себя. Смерть навалилась со всех сторон, тёмная ветка в сопряжении отозвалась на родную стихию, и удар растерял часть зубов ещё на подходе. А потом…

Хрусть.

Обе нити лопнули одновременно.

Боль была такая, что мир на мгновение выключился целиком. Когда-то, потеряв одну нить, я потом долго ходил с гудящей головой. Сейчас лопнули сразу две.

Но тело уже двигалось.

Последний рывок бросил меня вплотную к Шимботу, на то самое голое место. Нож с глифировым напылением вошёл ему под кадык по самую рукоять. Морозный выброс в упор довершил дело, закатав серую фигуру в ледяную корку.

Мир качнулся. Я устоял, хотя из носа текло горячее, а подвал плыл перед глазами каруселью.

Шимбот стоял напротив, насаженный на клинок, и смотрел мне прямо в глаза. В остановившихся зрачках медленно проступало понимание.

— Смерть… — просипел он сквозь лёд, крошащийся на губах. — Она тебя… не взяла. Ты… Трижды единённ…

Договорить он не успел.

Дрогнув, как занавес с обрезанными верёвками, мгла по всему подвалу осыпалась мёртвым пеплом. Тело советника обмякло и потянуло меня за собой. Разжав пальцы на рукояти, я позволил ему упасть одному.

Тишина.

Сколько я простоял над телом, сказать трудно. В какой-то момент колени всё же подломились, и темнота накрыла меня с головой.

Очнулся я на четвереньках, от холода каменных плит под ладонями. Судя по лампе, огонёк которой снова вытянулся во весь фитиль, провалялся я недолго. Минуту, может две.

Первым делом — свои. Тобиас дышал глубоко и мерно, а бляшки на его щеках потемнели и перестали разрастаться. Валерия лежала рядом с братом и дышала в такт ему. Живы. У дальней стены сипло тянул воздух бывший узник. Этот тоже жилец.

Сверху, с лестницы, за мной следили два голубых глаза. Спускаться Центурион пока остерегался. И его можно понять.

Я перевёл взгляд на Шимбота. И замер.

Тело растворялось.

Мундир оседал внутрь, будто из него выпускали воздух. Кисти рук истончались до пергамента и дальше, до пыли. От лица осталась смазанная маска, и черты стекали с неё, как воск с оплывшей свечи.

Я рванулся к телу. Без толку. Хватать было нечем. Обрывки двух нитей отзывались в голове раскалёнными углями, а озеро в сопряжении иссохло до самого дна. Уцелевшая пара нитей молчала: после двойного отката сил недоставало даже на то, чтобы к ним потянуться.

Оставалось стоять на коленях и смотреть.

Через десяток вдохов на каменных плитах лежали пустой мундир, мой нож и горсть праха. Сквозняк уже растаскивал её по швам между камнями.

Про такое я слышал в прошлых жизнях, среди баек о мастерах смерти — на высших гранях сродства они умели уходить из погибающего тела в заранее подготовленное умертвие. Высшее воплощение стихии. Душа перетекает в запасную оболочку, а львиная доля накопленных сил сгорает в уплату.

Вот почему мгла осыпалась разом. Воплощение держалось на хозяине, а хозяин своё тело просто бросил.

Шимбот выжил. Где-то в Тарнисе, а может уже и за его стенами, открыло глаза чужое тело с его душой внутри. Сил у него теперь кот наплакал, годы работы осыпались пеплом вместе с мундиром, и виноват во всём этом один-единственный человек. Сборщик из Деймора, который очень удачно зашёл в гости.

— Твою мать, — выдохнул я в пустоту казематов.

Наживать врагов я всегда умел. Но чтобы настолько качественно…