Путь Строителя 19 (СИ), стр. 41

Пушок загляделся на очередной указатель и шагнул прямиком в канаву, с которой только что сняли плиту. Дед поймал его за шиворот в последний миг, и парень повис над ямой, болтая ногой в воздухе.

Внизу по щиколотку в воде стоит мужик и самозабвенно бранится с жабой, а та сидит перед ним на толстом шнуре, который тянется по стенке, и светится так, что видно даже днем.

— Вылазь, кому говорю! — мужик ткнул в нее пальцем. — Мне тут работать надо, а ты расселся!

— Кве, — веско отозвалась жаба, не сдвинувшись ни на волос.

Расположилась она с удобством, раздув горло и выпятив грудь, и всем своим видом показывает, кто в этой канаве хозяин, а кто пришел без спросу. Мужик на это выдал такое, что Пушок постарался запомнить дословно, а дед молча поставил своего подмастерья на ноги и подтолкнул вперед.

Дом у старосты ничем особенным не выделялся, и Пушок, если честно, ждал чего-нибудь повнушительнее. Стражник постучал и пропустил их внутрь, а сам остался на крыльце.

Дед вошел следом за Пушком, пригнувшись чтобы не зацепить лопатой притолоку, и встал у двери.

Людей тут нашлось немного, во главе стола сидит мужчина, да так прямо и неподвижно, что Пушок не сразу понял, дышит ли он, пока тот не моргнул. Староста, надо думать, раз уж звал.

У печи хлопочет женщина, и ее Пушок узнал мгновенно, это она смотрела на него со стены. Сейчас, правда, взгляд у нее самый обыкновенный, даже ласковый, и внутри от него ничего не шевелится, а она кивнула гостю и поставила на край стола кружку с чем-то горячим. Он отхлебнул и обжегся, зато по животу растеклось тепло, а пальцы понемногу начали слушаться.

А у окна над разложенными дощечками сидит щуплый, что встречал обоз у ворот, и как он умудрился добраться сюда раньше них, для Пушка загадка.

Он поднялся, одернул рубаху и, пригладив бородку, вышел на середину комнаты, а король от этого почему-то подобрался и выпрямил спину.

— Его величество Леонар Второй из рода Ауренгольд, прозванных Золотогривыми, — начал он размеренно, ни разу не сбившись. — Правитель королевства…

Всё строго по букве устава, ни одного лишнего слова, именно так его объявляют в тронном зале перед всей знатью, а не в деревенском доме на краю света, и встретить такое Пушок ожидал меньше всего. Столько дней он спал под телегой и ел кашу из общего котла, а здесь дворец догнал его в два шага и встал прямо перед носом.

— Можно просто Пушок, — чуть скривился король. — Я тут инкогнито, сам понимаешь…

— Так точно, — с готовностью согласился щуплый, а женщина у печи отвернулась к горшкам, и плечи у нее подозрительно вздрогнули. — Позвольте уточнить, подписали ли вы мое прошение об увольнении?

До Пушка только сейчас дошло, кто перед ним, Коршеван, значит, особый дознаватель, из-за чьего письма у него за один день перевернулась вся жизнь. А выглядит совсем не грозно, обычный мужичок с угольком, мимо такого пройдешь и не заметишь.

— Не-а, — ухмыльнулся король.

Письмо ведь до сих пор при нем, за пазухой, и расстаться с ним Пушок так и не смог, сколько ни собирался. А вот подписать забыл, да и не до того ему было в последнее время.

У дознавателя дрогнуло веко, и он что-то черкнул угольком.

— Ваше величество, мы рады визиту, но вы выбрали не лучшее время, — негромко заговорил староста. — Здесь может быть слишком опасно…

Договорить король ему не дал и поднял руку.

— Мне сейчас везде опасно. И так будет и дальше, если ничего не предпринять.

— Мы с радостью поможем, но… — староста помедлил. — Не лучше ли дождаться возвращения лорда Рагдара? У него и возможностей побольше.

— Отнюдь, — возразил Пушок. — Мне нужен человек, который сделал вот это.

Он достал из-под куртки сложенный лист и развернул его на столе, показав на значки по уголкам.

— Ни один придворный рунолог не смог разгадать спрятанную в этом письме Основу. Мне надо поговорить с мастером, и как можно скорее!

Вышло громче, чем он хотел, и Пушок осекся. Вспомнились почему-то слова отца, будь проще, мол, так он однажды выразился, когда Леонар был совсем мал, и из всего разговора в памяти только это и осталось. Король вздохнул и продолжил уже тише.

— Отведите, пожалуйста. Я уверен, он сможет помочь. От этого без малого зависит судьба королевства.

— Разумеется, — староста поднялся из-за стола. — Только… — у самой двери он обернулся и как-то странно качнул головой. — Впрочем, скоро сами всё увидите.

С этими словами он вышел, а гости поспешили следом.

Пока шли, Пушок пытался представить себе мастера, и картинка выходила яркая. Известно ему о нем немного, у костров болтали, что он совсем еще пацан, может, даже ровесник, а раз так, то воображение рисует статного умного парня, который сидит в высокой комнате среди свитков и постигает то, что все остальные давно позабыли.

Иногда он, наверное, замирает с закрытыми глазами, и идеи рождаются у него в голове сами собой, а вокруг устроились писари и торопливо ловят каждое слово, чтобы ни одно не пропало зря. Пушок уже прикидывал, найдется ли у такого человека свободная минутка между озарениями и как обратиться, чтобы не сбить его с мысли.

— А мастерская у него далеко? — не утерпел он.

— Где придется, там и мастерская, — уклончиво отозвался староста, и больше из него ничего вытянуть не удалось.

Вот только из деревни их вывели через земляную насыпь прямиком на берег реки, где под ногами захрустел мерзлый песок, а ни высоких комнат, ни свитков вокруг что-то не видать.

Сперва потянуло смолой и дымом, а потом из-за кустов у воды донеслось бормотание. На берегу посреди какого-то разгрома копошится парень, и перемазан он от макушки до самых лаптей. Волосы у него слиплись и торчат острыми сосульками, а рукава блестят и стоят колом.

Вокруг валяются куски дерева и ляпки смолы, кое-где она вспенилась и пристала к траве. Над кострами висят посудины, между ними раскиданы бревна да инструмент, и парень то и дело копается в этом мусоре, окунает в котелок какие-то щепки и разглядывает, что с ними стало, а потом обматывает веревкой стопку тонких досочек и откладывает к таким же.

При этом он ни на миг не замолкал и бормотал себе под нос что-то про пропорции и проценты.

— … ноль пять мало, отстает, это уже ясно… на единице пенится, зараза… значит, ноль семьдесят пять, только греть подольше… или не подольше?

Он задумчиво почесал затылок и отлепил ладонь уже с усилием. Цифр этих Пушок не понял ни одной, хотя считать его учили лучшие наставники столицы.

— Вот мастер, — кивнул в его сторону староста.

Пушок помялся немного, перехватил сверток поудобнее и, выдохнув, подошел ближе.

— Мастер Рей? — окликнул он.

Парень неторопливо обернулся, посмотрел вниз, а потом еще медленнее поднял голову и уставился королю в глаза.

— Я-то Рей, да, всё верно, — подтвердил он. — А вот ты, по ходу, дебил.

Он указал на ногу гостя, и Пушок с ужасом обнаружил, что наступил на тонкую дощечку, а та вся в смоле. Подошва прилипла намертво, король дернулся раз, другой, но вместе с сапогом поднялась и вся эта красота, а отодрать ее не вышло.

— Нахрена мне заготовку испортил, а?

Глава 10

Сапог с прилипшей дощечкой паренек так и держал на весу, а сам уставился на меня круглыми глазами и, по-моему, даже перестал дышать. Я тоже не торопясь изучал его, и немая сцена никак не кончалась. В прошлой жизни про такие гляделки говорили «искра, буря, безумие», и насчет последнего спорить трудно, раз уж ко мне на берег начали забредать люди, которые смотрят куда угодно, кроме как себе под ноги.

Паренек тощий, ростом примерно с меня, да и годами примерно так же, ну и в целом выглядит совершенно обычным. Разве что раньше я его тут не видел, скорее всего вот только приперся и сразу потащил с собой мое начальство. Одет он в простую дорожную куртку, зато сапоги на нем такой выделки, что мою дощечку на них немного жалко. Сверток гость прижимает к груди, и балансировать с ним на одной ноге ему, похоже, нелегко, его то и дело кренит набок.