Путь Строителя 19 (СИ), стр. 40

— Может, их там просто много… — неуверенно предположила баба с узлами.

Пчел отсюда не разглядеть, и Пушку до зуда в пальцах захотелось подойти поближе, а то и вовсе забраться в эту башенку и всё там потрогать и рассмотреть как следует. Но если они там и правда с собаку, то щупать, скорее всего, будут уже его, так что рисковать он все-таки не стал.

— Всё, что я говорил, правда, видите? — ликовал рябой и едва не приплясывал на ходу.

— Ага, только пока не всё сбылось, — охладил его лысый. — Ты говорил, кормить будут бесплатно.

— Да, и что вопросов задавать не будут, сразу к котлам поведут, — поддакнула тетка.

— А то как же, — приосанился рябой.

У ворот обоз встретили стражники, а с ними щуплый мужичок с залысиной и аккуратной бородкой. Дощечку он держал под мышкой, уголек в пальцах, и первым делом, не говоря ни слова, обошел телеги и пересчитал всех до последнего человека.

Стражники тем временем взялись за поклажу, только не так, как вчера на переправе, ничего в грязь не вываливали, а лишь заглядывали под рогожи да в мешки и бережно укладывали всё обратно. Рябой, на которого теперь косился весь обоз, краснел всё гуще.

Пушок от нечего делать оглядел частокол, где на рельсах стоят тележки с огромными луками, а над воротами, у самого края, заметил немолодую женщину в теплом платке. Ничего особенного в ней нет, только смотрит она на него в упор и не мигает.

Основу ее Пушок почувствовал раньше, чем успел что-нибудь подумать, и от этого ему стало не по себе. Женщина без всякого разрешения заглянула ему прямо внутрь и вовсю перебирает там всё, что найдет. Длилось это не дольше мгновения, но ей, видимо, хватило, и она, развернувшись, скрылась за гребнем стены, а парень так и остался стоять и еще долго гадал, что она такого у него разглядела.

Опрашивал каждого по очереди стражник с разлинованной дощечкой, а щуплый пристроился чуть в стороне и что-то помечал у себя не поднимая глаз.

— Лошадь тоже записывать будете? — оживился возница.

— Лошадей не пишем, — отрезал служивый.

— А зря, — обиделся возница и похлопал кобылу по шее. — Она у меня, может, поумнее иных будет.

Животина дохнула служивому паром прямо в лицо, а щуплый, помедлив, черкнул что-то на краю дощечки.

— Ростом ты, гляжу, удался, — стражник оглядел детину снизу вверх. — На стене такие нужны.

Верзила мигом как-то осел и вроде бы подогнул колени, а на удивленный взгляд пожаловался на спину, мол, беречь ее надо смолоду. Щербатый у него за плечом зажал рот ладонью, а Пушок закашлялся в кулак.

— Кашеварю я, — тетка выставила вперед черпак, который до сих пор не выпустила из рук. — А муж мой ложки режет.

— Кашевары нам всегда нужны, — стражник даже улыбнулся.

— А говорили, расспрашивать не станут, — буркнул рябой, когда настал его черед.

— Кто говорил? — стражник занес уголек.

— Да… люди, — замялся тот.

— Записать, кто именно, — не поднимая глаз, обронил щуплый, и рябой поскорее назвал свое ремесло.

Пушок всё надеялся, что о нем забудут, но очередь дошла и до него.

— Чем промышляешь? — стражник смерил его взглядом. — Делать что умеешь?

Парень уже открыл рот, хотя что собирался ответить, и сам толком не знал, но дед его опередил.

— Подмастерье он мой.

— Понятненько… — протянул он и записал. — А ты, стало быть, мастер? И по какому делу?

— Земля, — коротко уронил дед.

Стражник покосился на лопату и, подумав, кивнул.

— Такое у нас тут уважают, хорошо, — одобрил он, а потом повернулся к товарищу и понизил голос. — Не знал, что на копке земли мастером стать можно.

— Ага, а ты видел, как Урдах копает? — так же шепотом отозвался тот. — Вот, видать, такой же, только помельче.

Дед и бровью не повел, а Пушок срочно заинтересовался собственными сапогами, хотя кто такой этот Урдах, понятия не имеет.

Лишь после этого их впустили, да не просто так, а сразу кормить, так что рябой приободрился и снова задрал нос. Правда, к котлам повели только спутников, а Пушка с дедом стражник придержал.

— А вас двоих староста к себе зовет почему-то, — развел он руками. — Давайте провожу, что ль.

У Пушка похолодело в животе, хотя на улице и без того было не жарко. Зачем бы старосте понадобились какой-то подмастерье с дедом, если только… Он невольно глянул на стену, но женщины в платке там уже не было.

— Пушок, ты заходи потом! — крикнула тетка, обернувшись на ходу, и помахала ему черпаком. — Я тебе каши оставлю!

Парень серьезно пообещал не забыть, хотя где тут эти котлы, не представляет.

— Ну, проводи, — медленно кивнул дед и в тот же миг замер.

Пушок проследил за его взглядом, а тот упирается в старика, который стоит неподалеку у чьего-то плетня и подкидывает что-то на ладони. Сперва показалось, что это камень, но больно уж он мягкий, всякий раз слегка сплющивается при падении, комок какой-то.

Старик и сам по себе примечательный, космы торчат из-под шапки кто куда, а бороду гребень не видел, наверное, с прошлой зимы. Смотрит он на деда так, что слизняков на грядке, пожалуй, разглядывают ласковее.

Так они и стояли, дед с лопатой на плече и старик с комком в руке, и молчали, а пауза затянулась настолько неприлично, что даже стражник перестал топтаться на месте и тоже притих.

Чем дольше Пушок их разглядывал, тем сильнее казалось, что есть между ними какое-то сходство, хотя на первый взгляд они чуть ли не противоположности. Если бы не седина да морщины, Ортвина, а для обоза просто деда, никто бы за старика и не принял, а горбится он лишь потому, что основательно вжился в роль.

Этот же одет так, что огородные пугала рядом с ним сошли бы за щеголей. А вот держатся они одинаково, оба вросли в землю всей ступней, и прищур у них один на двоих.

— Не сдох, значит, — процедил сквозь зубы Ортвин.

— Да лучше б сдох, чем твою рожу тухлую опять увидеть! — взвился старик. — Знал бы, с утра бы вздернулся, вон хоть на той ветке!

Он замахнулся и метнул комок в их сторону. Пушок и ахнуть не успел, а дед уже поймал снаряд лопатой и, крутанув ее в руке, коротким движением вогнал штык в грунт, похоронив гостинец без следа.

— Навоз должен быть в земле, — пробасил он. — Нечего добру пропадать зря.

Лишь теперь Пушок сообразил, чем это старик забавлялся, и отодвинулся от лопаты подальше.

— Ты чего, псина дряблая, добро переводишь? — возмутился полоумный и притопнул. — Я этот комок, может, специально самый пахучий подбирал! Для Василия, между прочим!

Кто бы ни был этот Василий, Пушку его заочно стало жаль, такие подарки бедняге, видать, достаются не впервые.

— Опять какой-нибудь одуван, поди, — отмахнулся Ортвин. — Пустая трата сил и ресурсов. Кормить надо полезные культуры, а не всякую дикорастущую дрянь.

Выходит, Василий вовсе не человек, а цветок, и угощают его навозом, причем отборным.

— Вот же ж, как был тупорезом, так им и остался! — старик махнул на всех рукой и зашагал прочь, ворча на ходу. — Всё, чтоб до весны не тревожили! А то приходят тут, видите ли…

Дед проводил его взглядом, выдернул лопату и, стряхнув налипшее, снова закинул ее на плечо, а в лице у него не дрогнула ни одна черточка.

В общем, Пушок ничего не понял, кроме одного, этого полоумного Ортвин знает, и давно, других объяснений тут нет. Расспрашивать он все же не стал, а стражник, который всё это время старательно изучал облака, откашлялся и повел их вглубь улицы.

Шли через деревню, и Пушок снова не знал, куда смотреть. Крыши тут кое-где залиты тем же серым камнем, что и стена, а на перекрестках вкопаны столбы с дощечками-указателями, и для неграмотных на каждой нарисована картинка.

Прохожие, кажется, вовсе не ходят шагом, все или бегут, или тащат что-нибудь тяжелое, а чаще и то и другое разом. Над крышами торчит обнесенный лесами дом в несколько ярусов, по ним вереницей ползут наверх ведра, а внизу скрипит деревянный журавль, каких парень отродясь не видывал.