Путь Строителя 19 (СИ), стр. 39

— Что это за чудище-то было? — донеслось оттуда.

— Это север, — вздохнул дед. — Нормально всё, идем дальше.

Бабы повылезали из-под телег, отряхивая подолы от соломы и ледяной крошки, а возница выбрался последним и первым делом поправил на кобыле тулуп.

Детина объявился из кустов не сразу, зато вышел с таким гордым видом, что впору было поискать у него в руках трофей.

— Да я по делу в кустики отходил просто, — с ходу заявил он, хотя оправдываться его никто не просил. — Не сражаться же с полными кишками. А что, думали, перепугался? Тю, какой там.

— Ты штаны-то хоть снять успел, пока по делу ходил? — хохотнул возница.

— Ой, да сам-то под телегу забился! — нашелся детина.

— А я ось смотрел, — с достоинством возразил тот и в доказательство похлопал колесо по ободу. — А то скрипеть надоела. Подумал, может, смазать надо.

Ось, к слову, так и не замолчала, а возница поглядывал на нее с обидой, будто это она его выдала.

Вскоре дорога спустилась к мелкой речушке, через которую перекинут мост, и, едва взглянув на него, лысый присвистнул. Всё-таки выглядит он и правда не особо надежно, по такому даже ходить страшно, не то, что ехать на телеге.

Но деваться некуда, другой дороги все равно нет, так что телеги пускали по одной, ведя лошадей под уздцы, а люди шли следом и жались поближе к краю, где бревна еще держат. Под первой мост застонал так жалобно, что кобыла замерла на середине и оглянулась на хозяина, но тот только махнул рукой, мол, сам слышу, иди давай. Под второй хрустнула доска, и колесо ухнуло в дыру, пришлось выталкивать всем обозом, а Пушок перебирался в самом хвосте, перед дедом, и не дышал, пока не ступил на твердое, хотя сам весит меньше любого мешка.

За речкой дорога свернула, а за поворотом стала совсем другой. Вместо раскисшей грязи под колесами и копытами застучал утрамбованный кирпичный бой вперемешку с серыми камнями, и кобыла подняла голову и прибавила шагу безо всякой ругани. Телегу больше не мотало из ямы в яму, так что возница поначалу даже свесился с передка проверить, не отвалилось ли чего.

Дорогу тут расширили, двое возов разъедутся и бортами не чиркнут, а в стороны то и дело уходят ответвления, и утоптаны они не хуже основной. По одному из них как раз не спеша выкатывалась груженая белым камнем телега, тянула ее мохнатая низкорослая лошаденка, а рядом вышагивал плешивый мужик, у которого даже брови поседели от пыли.

Завидев обоз, тот просиял и развернул свою упряжку поперек дороги, так что передним пришлось встать.

— О, еще приехали! — подбоченился он. — А говорили, больше не будут!

— Ты чего? Опять поборы? — возница первой телеги привстал на передке и, стуча зубами, погрозил ему кулаком. — Сразу скажу, с нами лучше не шутить, мы огого, между прочим!

Прозвучало это до того внушительно, что Пушок едва сдержал смешок, а лысый поспешно отвернулся.

— Да какие там поборы, — замахал руками мужик. — Вы ж продавать везете? У меня вон пара серебряков есть. Давайте, пока не доехали и не распродали всё, я у вас что-нибудь куплю, а? — взгляд его упал на связку у теткиной телеги. — Вон, ложки! Почем ложки?

— Не продаются! — гаркнула тетка.

— А по пять медяков? — мужик и не подумал освобождать дорогу. — Знаю я вас, тут не продаются, а как на площади встанете, так сразу всё раздавать начинаете. А я на работе, я отлучиться не могу, мне еще два человекодня сегодня отпахать надо!

Что это за дни такие и как их пашут, Пушок не знает, но мудреное словечко запомнил, вдруг пригодится.

— Да не торговцы мы, успокойся, — рябой мотнул головой назад, на телеги. — Переселенцы, вон, кто откуда приехали, про деревню эту вашу наслушались и решили посмотреть.

— Может, и не торговцы, но по шесть медяков за ложку-то можете сторговаться, а? — не сдавался мужик.

Лысый уже набрал воздуху, чтобы растолковать торгашу, куда ему ехать вместе с лошаденкой и медяками, и тетка, похоже, это почуяла, ведь тогда случай подзаработать уплыл бы у нее из-под носа.

— Семь, и ни одним меньше! — топнула она ногой.

— Совсем другое дело! — обрадовался мужик. — По семь? А не дороговато ли, за обычную ложку-то?

— Обычную? — тетка надулась так, что платок у нее съехал набок. — Да ты сдурел, плешивый? Резные ложки, вон как красиво! Муж мой, золотые руки, сам делал, а не то что ты, бестолочь!

— Ну, семь так семь, — сдался мужик и полез за пазуху.

Деньги он отсчитывал целую вечность, а выбирал и того дольше, вертел каждую ложку на свету и разглядывал птичек на кончиках, пока не набрал три. Потом вернулся к своей телеге и повел лошаденку к деревне, а обоз потянулся следом. Тетка еще долго пересчитывала в ладони медяки, хотя было их всего двадцать один, а ее молчаливый спутник шагал рядом и до сих пор розовел ушами после такой похвалы.

Наконец лес кончился, впереди раскинулось голое поле, а за ним тянется стена, и Пушок так и замер с разинутым ртом. Уходит она в обе стороны и теряется вдали, да к тому же немного клонится наружу, а сложена не из булыжников, как положено, а из огромных гладких плит. И тесать такие никто бы в здравом уме не взялся, а значит, их отливают целиком. А перед ней еще и ров, в который и заглядывать-то боязно.

В столице стены тоже есть, но складывали их поколениями, по камешку, и каждый король что-нибудь пристраивал от себя или латал за предшественником. А эту, видно, подняли совсем недавно, да еще где, на самом краю в нескольких днях пути от ближайшего города. Из докладов, что подавали ему во дворце, про здешние места он помнит разве что жалобы на размытые дороги, а тут, оказывается, вон что выросло.

А удивительнее всего то, что большая часть слухов, которые у костров звучали полной чепухой, обернулась чистой правдой. Взять те же телеги без лошадей, они и впрямь катаются поверху, по самому гребню недостроенной стены. Про то, что вместо них впрягаются люди, рассказчики, правда, умолчали, но зрелище от этого ничуть не проиграло, особенно когда показалась громадина со здоровенным плоским камнем, а катит ее к недоделанному краю целая толпа мужиков.

Рябой шагал рядом задрав нос, и на каждую новую диковину многозначительно кивал.

— А из костей тогда что? — возница завертел головой, высматривая хоть что-нибудь подходящее.

— Да нет тут никаких костей, — фыркнул лысый.

— Это пока не видно, — уперся тот. — Вот поглядим еще.

Вдоль рва телеги дотащились до проема, где между двумя поставленными стоймя плитами распахнуты створки из новеньких досок. У проезда вместо колокола подвешен котел кверху дном, рядом на веревке колотушка, и тетка с тоской покосилась на это хозяйство, в таком бы кашу на всю деревню варить, а по нему лупят почем зря.

Стражники у створок глянули на обоз без особого интереса и отправили его дальше, к частоколу, разбираться будут там.

За стеной народу оказалось столько, что у Пушка зарябило в глазах. От вала до старого частокола всё изрыто вдоль и поперек и завалено бревнами, тут копают, там таскают носилки с землей.

Сотни людей, и все заняты одним делом, никто не прячется за чужие спины и не бродит без толку, а ведь чтобы согнать в одно место столько рук, даже королю понадобился бы указ с печатью, да и то к обеду половина разбежалась бы по кабакам. Над полем поминутно разносится басовитый рев какого-то начальника, и Пушок всякий раз втягивал голову в плечи, хотя орали явно не на него, а работяги вокруг и ухом не вели, разве что лопатами махали быстрее.

— Ровнее сыпь, баран! — донеслось откуда-то от вала. — Тебе тут горка нужна или дорога⁈

— О, гляди, чего я говорил! — встрепенулся щербатый и ткнул пальцем в башенку под темной черепицей, что стоит неподалеку от ворот частокола. — Пчелы там живут, точно вам говорю! А вы не верили!

— Так ты говорил, они размером с собаку, — подметил лысый.

— Ну так и есть! — не растерялся щербатый. — Слышишь, как жужжат там внутри?

Гудит оттуда и правда солидно, да так низко, что в груди отдается.