Инквизитор. Охотник на попаданцев 3 (СИ), стр. 31

Канала между нами нет, и слава богу. Но он не дурак, лицо моё прочёл и лыбу с него будто ветром сдуло. Дима кашлянул, подобрался и выпалил громко и не пойми к чему:

— О, Черкасова! Какими судьбами? Тебя ж в Новогородске бумажки марать оставили.

— Намарала уже, — обронила девушка, не сбавив шага. — Вот, догнала.

Она дошла до Насти, и они познакомились, пожали друг другу руки. Я смотрел и считал обеих разом, как привык. Настю снял всю: пульс ёкнул, дыхание чуть сбилось, плечи на полпальца назад. Живая, понятная, вся как на ладони.

С Черкасовой так не получилось. Стою в трёх шагах, а для дара её будто и нет. Только глазами и вижу.

Где-то я этот глухой почерк уже встречал. Гонялся я как-то за одним «музыкантом» по питерским колодцам.

— Долго ты, — сказал я.

— Дороги, — Черкасова повела плечом, перчатки на ремне качнулись. — Сначала к Барсуковым сунулась, по вашему следу. Они и отправили — за реку, вброд. Чуть «Иж» на камнях не оставила.

Я кивнул. Бросил нить ещё раз, тихо, со стороны. То же. Гладко, глухо, ни шва.

— Ты нашёл, что искал? — спросила она.

Я кивнул.

И тут Настя, стоявшая рядом, отступила на шаг, оглядела двор. Микроавтобус, серые плащи, чёрные, Черкасову в красной коже без блеска, меня. Сложила быстро, она вообще схватывала на лету, я отметил это ещё при первой встрече.

— Место вы нашли, — сказала она. — Заповедник, — и через секунду добавила: — дальше не понадоблюсь.

Девушки и десятка слов друг другу не сказали, а всё уже решили между собой. Где-то там, куда мне ходу нет, у них прошла короткая тихая драка, и Настя вышла из неё первой. Вышла грамотно, без обиды, без сцен, с прямой спиной.

— Не понадобишься, — сказал я.

Надо было как-то мягче. Да мягче не вышло.

Настя кивнула, как кивают подтверждённой погоде.

— Доберусь до города сама, — сказала Сорокина. — Машина в Серове, у сквера. Позвоню от Черемшиных, вызову такси.

— Анастасия, да бросьте вы, — встрял Волков, отлепившись от капота. Оживился, повеселел. — Нам по пути, до самого Серова. Чего вам тут пылиться да на таксистов тратиться? С ветерком домчим, я вам по дороге расскажу, как одержимого из котельной выкуривал. Та ещё история!

— Буду признательна, — Настя улыбнулась ему ровно, тем светским манером, что не значит ничего.

Со мной она прощаться особо не стала. Кивнула, как кивают сослуживцу.

— До свидания, Игорь Юрьевич, ещё раз спасибо, что помогли мне тогда, — вернулось в обращение отчество. — Полине напишу, что вы заезжали.

— Напиши.

Вот и весь разговор, про вчерашнее ни слова.

Соколов снял плащ и повесил его на локоть.

— До твоего заповедника полста вёрст незнамо какой земли, — сказал он мне. — Соваться туда на ночь глядя — дурь. Давай доложимся в штаб, а наутро с подкреплением из здешней полиции двинемся.

— Я еду сейчас.

Старик посмотрел долгим неспешным взглядом, тем самым, каким накануне за ужином осматривал появившуюся у стола Настю.

— Один?

— С напарником.

Спорить он не стал. Да и дело своё Соколов с Волковым закрыли. В заповедник им и не надо, туда стремился я.

— Воля твоя, — пожевал он губами. — Мы в штаб, докладывать.

С Волковым простились без тепла, сухое рукопожатие, что-то вчера в ресторане треснуло между нами, но ничего, не в первый раз, помиримся потом.

Настя села в микроавтобус назад, Волков рядом, Соколов спереди, к практиканту. Машина развернулась в три приёма, выкатила в распахнутые ворота и пропала. Будто и не было.

Стало тихо. Только фонтанчик переливался посередине двора, да солнце пекло в макушку.

Мы остались вдвоём.

Я прошёлся к сумкам, проверил ремни и заодно ещё раз — по ней. Не удержался. Не смог. Хотел убедиться на все сто, что догадка моя верна.

Фон артефактов я читаю как столяр доску. Дешёвая бижутерия даёт рыхлую муть. Хорошая защита — плотную стену, но у стены есть кромка, по кромке можно понять уровень защиты, иногда даже узнать мастера. А тут кромки нет вовсе. Фон не заслонён, его попросту нет. Ровная глухая пустота, как изнанка чёрного металла.

Да, без сомнения. У Маши был амулет, что я видел в шкатулке у одного очень влиятельного человека, где подобные монетам амулеты лежали ровными рядами, словно в кассе. С рунами на аверсе и гербом империи на реверсе. Такие откликаются только на хозяина, фон сплетён с источником в один узор, чужому ни снять, ни подделать.

Рунная работа. Такими в империи владеет один род, и раздают их не за красивые глаза. Дело рук Софьи Михайловны Романовой, главы Ордена Инквизиции. А ведь Черкасова, её «личная ученица», сейчас в трёх шагах от меня.

Пётр просил приглядеться к девчонке.

Я перебрал всё, что за ней копилось. Пульс с задержкой при первом рукопожатии. Подмену ауры за пятнадцать секунд. «Мы знаем, чья ты», брошенное газлайтером в последнем бою. Контур «замещение», что засветился поутру. Теперь вот Софьин медальон.

И впервые не отложил в копилку.

Софья прикрыла — значит, своя, хоть и попаданка. Маша ни разу меня не предала. Этого хватит. Я доверяю ей. Точка.

А то что она светится, то, будет время, сама расскажет, это подождёт. Дорога — нет.

— Заповедник на северо-западе, — я развернул на баке схему колоний. — Полста вёрст. Закрытая земля, ни дорог, ни деревень. Зверьё да старые камни.

Черкасова кивнула, подошла, встала рядом. На полшага дальше, чем встала бы пару дней назад.

— До темна доедем, разведаем и, если придётся, заночуем.

— Вдвоём?

— Вдвоём.

Я глянул на её «Иж». На багажнике кроме походных сумок приторочены две канистры: одна с водой, другая с топливом. Мой источник полный, до краёв, её наверняка тоже.

— Антимагические есть?

— Дюжина, — ответила Маша, ударив по патронташу на ремне.

Я кивнул, а кончики губ сами поползли вверх. Выходит, знала, что мы с ней опять отправляемся искать приключения.

М-да… Напарник.

Я перекинул ногу через седло, потянулся к ключу.

— Игорь…

Я обернулся. Черкасова уже сидела на «Иже», держась за руль, но смотрела не на меня, а на ворота, где оседала пыль.

— Пока я в Новогородске отчёты сдавала, — негромко сказала она, — Пономаренко наводил справки. Слышала краем уха, в коридоре.

Девушка ненадолго замолчала, повернулась ко мне:

— О Захаре. И о его дочери Анне.

Двигатель я не завёл.

Захар и Анна Снежные.

Пономаренко. Опять он! А ведь я так и не понял, на чьей стороне он играет. И вот он в центральном штабе колоний наводит справки про человека, которого Софья хвалила вполголоса, и про девчонку под охраной, какой в стране удостаиваются единицы.

Будь у меня открыт канал с Машей, она могла бы передать не только фразу, а сам тот коридор: чей голос, какие слова, сколько за ними стояло. Подсадила бы мне своё воспоминание, и я вошёл бы и увидел сам. Сверил.

Только канала такого у нас нет, и, судя по амулету, что она носит, больше не будет.

Артефакт закрывает её всю до донышка, и сама она сейчас слепое пятно для моего дара. Я поверил на слово, потому что только что решил ей верить. А проверить не могу ничего. Ни здесь, ни на тех полста вёрстах, что нам ехать вдвоём.

Решил доверять. Точка.

Я завёл «Урал». «Иж» под ней рыкнул следом.

Тронулись.

Глава 15

Имение Черемшиных осталось за спиной, и ещё какое-то время мы ехали по вполне нормальной дороге. По сторонам тянулись поля со стернёй, потом потянулся фруктовый сад. Чем дальше мы отъезжали, тем более диким он становился.

Постепенно поля сошли на нет, дорога истончилась до узкой тропки. Да и та упёрлась в каменный столб с человеческий рост и дальше не шла.

На одной из граней столба угадывалась резьба: кривая «Ч» и под ней цветок, такой же, как на воротнике у старухи. Знак Черемшиных. Другие три грани были пустые.

Межа.

Я обернулся. От камня, назад, к садам, ещё читалась тропка, по которой мы приехали. Кто-то наведывался сюда: не часто, но заезжал, проверял границу земли, цел ли камень. А впереди — ничего. Ни колеи, ни тропы.