Последний Начертатель Пустоты (СИ), стр. 52

Е Цинъянь оставила конверт лежать на столе:

— Огласите на словах, молодой господин Чжэн. В моём штабе нет секретов от офицеров.

— Вот как, — усмехнулся Ифань, откидываясь на спинку кресла. — Что ж, согласно предписанию Военного приказа, столичная экспедиция выполняет задание особой государственной важности. Посему завтра на рассвете мой отряд входит в кратер первым и занимает главный восточный ствол со всеми подъёмными клетями. Штрафной гарнизон Железного Заслона обязан оставаться во второй линии, охранять верхний периметр от зверья и спускаться в разлом только после того, как наши мастера завершат работы на третьем ярусе!

Фань Лэй за плечом генерала набрал воздуха в грудь. Е Цинъянь подняла бровь, и сотник сжал губы.

Она спокойно взяла со стола глиняный чайник, разлила горячий травяной чай по двум пиалам и придвинула одну гостю:

— Предписание ясное, молодой господин. Главный восточный ствол и верхние клети можете забирать целиком. Мой отряд не станет мешать вашим мастерам и пойдёт вниз своей дорогой.

Чжэн Ифань рассмеялся ей в лицо, отодвинув чашку:

— Своей дорогой? Хватит вилять хвостом, Цинъянь! Перед кем ты хорохоришься? Единственная живая душа на сто километров вокруг, которая знает обходные лазы мимо второго яруса, — это старый Крот Ху Сань из посёлка! А старый Крот ещё с рассвета сидит на моём жалованье и носа из землянки высунуть боится! Без проводника ты со своими штрафниками в первом же слепом колодце шею свернёшь!

Е Цинъянь отпила чаю и поставила пиалу на стол. Пусть столичный павлин тешит себя мыслью, что купил старика с потрохами. До завтрашнего утра ему незачем знать об уговоре с Кротом. Лисья Нора под восточным зубцом выведет её людей на второй ярус, пока латники Ифаня ещё будут разматывать свои шёлковые канаты у главного ствола.

Сидевший справа от Ифаня надзиратель Гэ Хуай вдруг перестал улыбаться.

Внутри его широкого серого рукава, у левого запястья, лежала в кожаном чехольчике тонкая костяная игла Дворца. Мастера Дворца вырезали такие иглы из родовых табличек Хань, чтобы находить носителей родовой метки. Сейчас игла едва заметно дёрнулась и кольнула кожу надзирателя теплом.

Гэ Хуай опустил глаза и рассеянно коснулся двумя пальцами левого рукава, нащупывая иглу сквозь ткань.

В десяти шагах от него, в полутёмном углу за грудой тёсаных блоков, Мин продолжал снимать тонкую стружку с края костяной пластины.

Пальцы с резаком двигались очень умело, а дыхание оставалось спокойным. Но пурпурно-золотая ци первой звезды уже сомкнулась вокруг двойной внутренней складки в его левом запястье. Мин утянул отголосок багрового деревца в глубину пустотного Ядра и тут же срезал ещё одну белую стружку.

Под серым рукавом надзирателя игла остыла и затихла.

Гэ Хуай медленно поднял голову. Посмотрел на Е Цинъянь, затем на Фань Лэя и одноглазого знаменосца. В полутёмном углу за грудой камня сидел ещё один человек. На молодом мастере стел в рабочей повязке надзиратель задержал взгляд на вдох дольше, чем на остальных.

Гэ Хуай прислушался к игле: та оставалась неподвижной. Ни отклика родовой метки, ни следа скрытой печати. В Железной Чаше даже чуткие артефакты Дворца порой дрожали от подземных выбросов звезды. Надзиратель ещё немного подождал, после чего вновь мягко улыбнулся и отвёл глаза к чайнику на столе.

Чжэн Ифань тоже посмотрел в дальний угол и узнал ненавистного рисовальщика, который вчера сломал руку его десятнику. Молодой господин усмехнулся, покосился на невесту. Если переманить её мастера прямо здесь, перед всеми офицерами, генерал наверняка забудет про свою невозмутимость.

— А ты всё кости скоблишь, приятель? — с ленцой протянул Ифань, закидывая ногу на ногу, отчего тёмно-зелёная печать Хань на его поясе качнулась и стукнулась о ножны. — Слушай сюда. Я человек отходчивый и таланты ценить умею. Зачем тебе пропадать в этой нищей конуре? Бросай каторжную крепость и переходи сегодня вечером в мой лагерь. Сколько бы тебе ни пообещала генерал Е, дом Чжэн заплатит вдесятеро больше чистым золотом! А про сломанную руку моего дурака-десятника я, так и быть, великодушно забуду. Ну, что скажешь?

В зале стало тихо. Фань Лэй до хруста сжал кулаки, глядя в угол.

Мин сдул белую пыль с костяной пластины, положил резак на колено и поднял взгляд на расшитый золотыми журавлями халат:

— Щедрое предложение, молодой господин. Выходит, за сломанную руку своего слуги вы готовы простить мне долг да ещё и приплатить сверху. А сколько тогда молодой господин Чжэн заплатит за то, чтобы я забыл про руку моей дочери, за которую вчера хватался ваш человек?

Чжэн Ифань недоумённо моргнул. Он предложил безродному ремесленнику прощение, да ещё службу в богатом доме, а тот поминает девчонку! Или просто набивает себе цену перед хозяевами? Ифань фыркнул и махнул рукой в белой перчатке:

— Да любую цену назови! У дома Чжэн золота хватит, чтобы засыпать эту крепость по самую крышу!

Мин посмотрел на тёмно-зелёную четырёхгранную печать у его бедра и тонко улыбнулся:

— Вот и славно. Значит, мы с вами обязательно поторгуемся, молодой господин, когда придёт время. И цену за этот долг я назову сам.

— То-то же! Умный человек всегда знает, на чьей стороне ветер дует! — Ифань победоносно покосился на Е Цинъянь, поднялся из-за стола и одёрнул полы парчового халата. — До завтрашнего утра на размышление, рисовальщик. А тебе, Цинъянь, советую крепко подумать над приказом наместника. Не путайся завтра под ногами у моих людей!

Он развернулся и зашагал к выходу из зала. Гэ Хуай поклонился хозяевам и двинулся следом.

На пороге старейшина Ин замедлил шаг и повернул голову к дальнему углу. Долго смотрел на юношу с костяной пластиной. Столько лет старик слушал людей перед смертью, что умел отличить испуг от злобы. В вежливом ответе Мина он услышал обещание расплаты. Из троих гостей только старейшина понял, какую цену юноша собирается назвать его господину.

Когда тяжёлые двери за гостями закрылись, Фань Лэй шумно выдохнул и с отвращением сплюнул на каменный пол:

— Тьфу, падаль столичная! Ещё и перекупать людей прямо в штабе надумал! Мастер Мин, вы ведь не всерьёз с этим павлином торговаться собрались?

Мин снова взял резак и провёл лезвием по грани кости:

— Отчего же не всерьёз? Счёт у нас с ним действительно длинный. Только расплачиваться он будет не деньгами.

* * *

К вечеру во дворе крепости зажгли смоляные факелы, и Мин перебрался под широкий навес у порохового погреба. Там было больше света, а проходившие мимо солдаты держались подальше от рабочего стола.

Перед ним на расстеленной суконной тряпице рядами лежали двадцать плоских четырёхгранных пластин длиной в палец каждая. Те Ню ещё днём выпилил их из старых окаменевших рёбер пещерного рогатого ящера и отшлифовал на мелком точильном круге до зеркальной гладкости. Кость старого зверя веками впитывала выбросы кратера и держала духовную силу не хуже хорошего нефрита.

На нижних ярусах Железной Чаши магнитные склоны были опаснее зверья. Чем ближе ко дну, тем сильнее порода тянула к себе металл: пряжки и заклёпки на панцирях, сапожные гвозди, даже крупицы железа в человеческой крови. Попади отряд под нижний выброс без прикрытия, и людей разбросает по скалам, прижмёт к чёрным уступам собственными доспехами.

Мин работал тонкой кистью и густой тушью, в которую вмешал растолчённую в пудру белую кость и пепел сожжённых талисманов.

На каждой пластине он выводил мелкий «Знак Запрета», замыкая его двойным внутренним ободом. В эту вязь начертатель вкладывал один закон: «Здесь железо не тянет». Такой костяной оберег на груди укрывал бойца защитой на полшага вокруг тела. За её пределами магнитная буря бушевала по-прежнему, а под ней и сталь, и меридианы оставались в безопасности.

Работа шла тяжело. Чтобы закон «Запрета» держался против притяжения упавшей звезды, Мин продавливал каждую черту пурпурно-золотой ци через всю толщу кости. На двенадцатой пластине лоб Мина взмок от пота, а кончики пальцев онемели.