Последний Начертатель Пустоты (СИ), стр. 39

После небольшого торга, мужчина скинул треть цены, и Мин, вместе с довольной Ши Эр покинули рынок.

* * *

Наутро у придорожного ручья он усадил девочку на пень и взялся заплетать её густые тёмные волосы. Эти пальцы без дрожи выводили «Единую Черту» и распутывали древние замки внутри живого сердца, а теперь то и дело выпускали мягкие пряди. Через четверть часа мучений коса всё-таки получилась, только рыхлая и кривая, съехавшая к правому уху.

Ши Эр осторожно ощупала затылок обеими ладошками и вздохнула:

— Коса смешная. У мамы Яо получалось гладко, а у тебя торчит как лисий хвост. Но ты не грусти, я до вечера так похожу, чтобы все видели, как ты старался.

Есть она теперь просила куда реже. Зато по вечерам, когда Мин садился пополнять запасы свитков, Ши Эр устраивалась рядом, откусывала крошечный уголок от готового листа и долго жевала его с видом бывалого знатока.

— Вот этот «Знак Уплотнения» ты вывел в спешке, — рассуждала она, болтая ногами в обновках. — На повороте тушь легла жадно, оттого край горчит и щиплет язык. А вчерашний щит был тёплый и гладкий, как сдобная булка.

С каждым переходом Ши Эр становилась для него всё роднее. Болтала без умолку, прятала по карманам сушёные груши и каждое утро терпеливо сидела, пока он возился с её косой.

На четвёртую ночь пути они остановились на старом постоялом дворе у развилки тракта.

Когда Ши Эр уснула под тёплым одеялом, а двухвостый Клякса свернулся калачиком у её подушки, Мин сел на деревянном настиле и прикрыл глаза. Девяносто каналов в его теле полнились густой силой. Первая звезда в глубине Ядра поддерживала круговорот ци. Пора было попробовать открыть девяносто первый канал.

Мин быстро отыскал затвор. Прежние преграды скрывались в мышцах и вдоль крупных жил, а этот узел залегал глубоко в плечевой кости правой руки.

Он усилием воли собрал ци в тонкую золотую нить и провёл внутри тела короткую «Единую Черту», заперев её круглой точкой на конце. Так он открывал в Архиве Тан восемьдесят девятый и девяностый каналы.

Костяная преграда сухо щёлкнула и разошлась. Пурпурно-золотая ци хлынула в узкую протоку посреди костного мозга.

Мин сделал один вдох, затем второй. На третьем стенки кости содрогнулись и сошлись с болезненным хрустом. Новое русло исчезло, а правое плечо обожгло изнутри, словно в сустав плеснули расплавленной меди.

Юноша сжал челюсти, переждал боль и повторил удар. Затвор снова поддался, пропустил короткую волну ци и через три вдоха захлопнулся, вытолкнув энергию обратно в старые меридианы. Силы хватало, чтобы пробить преграду, но плоть и кость всякий раз смыкали проход.

Мин вытер пот со лба, зажёг сальную свечу на столике и вытащил из пространственного кольца связку тёмных кожаных свитков, захваченных во Внутреннем Архиве Тан. Полтора часа он перебирал ветхие рукописи, пока не развернул «Трактат о Небесной Кости и Столпах Духа» с тяжёлыми свинцовыми валиками по краям.

Так вот почему проход закрывался.

Девяносто каналов служили пределом человеческого тела. Поэтому строители Архива и высекли это число на нефритовых вратах как условие входа. Оставшиеся восемнадцать путей пролегали сквозь кости и сам корень духа. Они вели к Высшему Кругу из ста восьми русел, который даже Гу Лань в свою эпоху считал недостижимой легендой. Древние мастера называли эти последние пути Небесными руслами.

Обычная плоть удержать Небесное русло не могла. Чтобы кость больше не смыкала проход, практик должен был выковать канал заново: за те три вдоха, пока затвор открыт, пропустить сквозь костный мозг чистую сущность сокровища мирового уровня. Тогда кость впитает его первородный закон, закалится изнутри и навсегда сохранит новое русло. Восемнадцать Небесных каналов требовали сокровищ немыслимой ценности, причём каждый следующий канал открыть будет тяжелее предыдущего.

Мин свернул кожаный свиток и посмотрел на тёмное окно. Впереди лежал Звёздный Кратер. Сердцевину Звёздного Железа на его дне он собирался добыть для будущего тела старого учителя, а теперь она могла помочь и ему самому открыть следующий канал.

У перевала Трёх Сосен дорога уходила с равнины в каменистые кручи. Тропа здесь вилась по узкому карнизу над глубоким провалом, на дне которого в белой пене билась горная река.

На площадке под нависшей скалой Мин усадил Ши Эр на плоский валун и сел рядом. Закатал левый рукав, распустил внутреннюю складку ци. На запястье полыхнуло багровое деревце родовой метки Хань. Прежде чем соваться в оживлённые места у кратера, он хотел проверить, кто пасёт эти дороги и как быстро сюда доберутся люди Дворца.

Ждать пришлось до полудня следующего дня.

Снизу, со стороны соснового редколесья, донёсся перестук окованных сапог и звон оружия. На карниз один за другим поднялись тринадцать человек. Десятеро носили тёмные кожаные куртки местных ловчих с железными бляхами на груди. Впереди шагал сухопарый загонщик в сером плаще Дворца с костяным компасом в руке, а по бокам от него шли двое широкоплечих воинов. Оба открыто давили вокруг аурами ранней ступени Ядра.

Серый загонщик остановился в тридцати шагах, сверился с дрожащей костяной стрелкой и уставился на одинокого юношу с белым посохом и девочку в чёрно-красном платье на камне позади него.

Мастер Ядра справа, рослый детина с медными кольцами в ушах, довольно ухмыльнулся:

— Гляди-ка, братцы, сидит и дожидается! Я думал, мы до самой ночи будем гонять эту дичь по буеракам! За живой ключ рода Хань надзиратель Гэ отсыплет нам столько звёздной руды и чистого серебра, что каждый до старости будет пить столичное вино!

Второй практик Ядра, кривоносый мужчина со шрамом через губу, оглядел Ши Эр, задержав взгляд на её лице и длинных волосах:

— А малявка-то при нём совсем ладная, чистенькая. Старший, как закуём этого умника в колодки, отдай девчонку нам на вечерок. Позабавимся, всё одно её к утру отправят во дворец, а там разберут для поглощения силы.

Ловчие за его спиной гадко засмеялись, вытягивая из ножен широкие тесаки.

Мин поднялся с камня и коснулся бронзового колокольчика у пояса. Над валуном, где сидела Ши Эр, со звоном сомкнулся золотой купол Колокола Первого Устава, отрезая девочку от звуков и ветра ущелья. На обоих концах карниза в трещинах камня вспыхнули две чернильные капли. Клякса оставил их там ещё на рассвете.

При звуке древнего колокола серый загонщик побледнел:

— Назад! В рассыпную!

Мин вскинул левую руку и сжал серебряное начертание «Бездны» в полосу шириной в три шага. Она протянулась вдоль карниза от одного конца до другого, накрыв всю тропу перед ним. Знак забирал вдвое меньше силы из Ядра, зато тяжесть Дна Разлома теперь давила на весь каменный выступ.

Воздух над карнизом потемнел и рухнул вниз.

Десять ловчих и серый загонщик даже вскрикнуть не успели. Кости хрустнули разом; тяжесть расплющила людей о тропу, выбила оружие из рук и вдавила тела в щебень.

Устояли лишь двое мастеров Ядра. Их защитные покровы затрещали под гнётом, но выдержали долю вдоха, позволив вырваться из-под удара. Практик с медными серьгами бросился назад к спуску, а кривоносый швырнул под ноги дымовой шар и прыгнул к скальному уступу.

Мин сложил пальцы в знак «Переноса».

Пространство мигнуло. Мин шагнул из чернильной метки у спуска прямо перед рослым охотником. Белый «Драконий Хребет» с ударил того в горло, пробил остатки духовной защиты и сбросил обмякшее тело в пропасть к реке.

Мин развернулся и разомкнул звенья посоха. Среднее звено на длинной духовной нити со свистом рассекло клубы дыма и раздробило кривоносому оба колена.

Охотник с воем рухнул лицом на камни и потянулся к выпавшему мечу. Мин наступил ему на кисть, придавив пальцы к скале. Меньше четырёх вдохов ушло на то, чтобы уложить весь отряд.

— Ты слишком вольно открыл рот в сторону Ши Эр, — сказал Мин, глядя сверху вниз в искажённое болью лицо. — Всякий, кто посмеет хотя бы подумать о том, чтобы тронуть её, умрёт вдесятеро хуже.