Последний Начертатель Пустоты (СИ), стр. 26

— Вот эта? От неё внутри пахнет точно так же, как от тебя!

Шань Яо вспыхнула от воротника до самых корней волос. Ши Эр стояла перед ней, довольная своей догадкой, и ждала ответа.

В меридианах девушки до сих пор держался след ци Мина, вплетённый туда во время их совместного прорыва в пещере у озера Двух Драконов. Объяснять это при двух десятках учениц, при его матери и ухмыляющейся Сонг⁈ Да она бы под пыткой в таком не призналась! Шань Яо стиснула обледенелые ножны и сердито посмотрела на Мина.

— Не слушайте её, — отшутился Мин. Он подошёл к пунцовой Шань Яо, заслоняя её от любопытных взглядов. — У малой нюх заточен исключительно на бумажные талисманы и редкую тушь. Её носу верить — себя не уважать.

Ши Эр тут же обиженно надула щёки и топнула ногой:

— Ничего не исключительно! Мой нос никогда не врёт! Это даже тот плохой старый дед на лестнице проверил, когда принёс тухлый камень!

Большинство понятия не имело, о каком деде и какой лестнице она говорит. Но девочка в красной накидке выглядела так оскорблённо и так горячо отстаивала свой нос, что Юйлань рассмеялась. Впервые за этот долгий вечер мать Мина улыбалась без тревоги. У навеса улыбнулся и Тай Цзин, а Бао Ту громко хлопнул себя по коленке.

Шань Яо дождалась, пока смех стихнет.

Она глубоко вздохнула, стараясь справиться со смущением, и придвинулась к Мину. Покосилась на тела у стен. Теперь девушка говорила тише, чтобы младшие ученицы, собравшиеся возле Ши Эр, её не услышали:

— Мин, то, что ты сейчас сделал, спасло всем нам жизни. Но расслабляться рано. Когда мы вчера взяли живьём их передового командира, Цюй Че, на допросе он успел проговориться об остальных силах Дворца. Этот посланник с Пастью сам хвастался у ворот, что сократил переносом неделю пути до одного дня. А позади, со стороны северных гор, к Долине ещё может двигаться остальной отряд Дворца.

Мин невольно коснулся места под левой ключицей, где прежде сидело клеймо Трёх Бичей. «Цюй Че… Похоже, родич Цюй Тао». Одноглазый смотритель тоже служил загонщиком Дворца. Того ублюдка Мин прикончил на Дне Разлома, а этот явился за его матерью.

Мин посерьёзнел и кивнул:

— Знаю. Поэтому одного языка у водостока я и оставил. Сначала залатаем наших, а до рассвета я вытрясу из него всё, что он знает.

Гу Лань тут же принялся ворчать: с пустым Ядром начертателю полагается лежать под навесом и жевать укрепляющие корни. Мин слушал старика, направляясь к восточным воротам. Бао Ту уже бранился с Горном; мечники сидели возле Юйлань. Ими могла заняться мать. А вот у основания ворот старшие наставницы склонились над Шань Шэнь, и по их лицам Мин понял, что медлить с ней нельзя.

Матриарх лежала на сложенных плащах, бледная как полотно. Каждый короткий вдох давался ей с сухим свистом. Морозное сияние вокруг тела исчезло.

Мин опустился рядом на колени. Наставницы потеснились, освобождая место. Он приложил два пальца к запястью Шань Шэнь и осторожно направил духовное чутьё по её меридианам.

Удар Мэн Ци в солнечное сплетение едва не раздробил Истинное Ядро матриарха. Оно уцелело лишь благодаря недавнему прорыву: после падения купола Шань Шэнь достигла пика ступени и успела укрепить основу. Но внутренний огонь уже погас. Ледяную сердцевину пересекали три глубокие трещины, и через них по капле уходила сила, накопленная за десятилетия. Если края разойдутся ещё немного, к утру Ядро рассыплется. Глава Павильона останется калекой.

— Матушка, дай кисть и спиртовой настой, — коротко бросил Мин, распахнув ворот сапфирового одеяния матриарха на два пальца ниже ключиц. — И пусть никто не шумит.

Юйлань принесла нужное. Мин смочил полотно настоем, протёр кожу матриарха и взял кисть. Последние три капли пустотной ци со дна своего Ядра он направил в её кончик.

Он писал по посиневшей от удара коже над грудной костью. Кисть слушалась руки, хотя пальцы начинали неметь от усталости. Мин вывел четыре тонкие скобы «Сцепления», провёл их корни сквозь плоть к оболочке Ядра и стянул расходящиеся края. Следом начертал малый «Запрет». Его линии сомкнулись вокруг угасшей сферы узким кольцом, удерживая духовную силу внутри сердцевины.

Последняя золотая точка ушла под кожу. Со лба Мина на камень капнул пот. Он отдал кисть матери и тяжело опёрся ладонью о колено, дожидаясь, пока перестанет плыть перед глазами.

Ресницы Шань Шэнь дрогнули. Она открыла глаза и впервые вдохнула полной грудью, без кровавого хрипа. Посмотрела на Мина, потом нашла взглядом дочь.

— Жить будете, госпожа Шань, — сказал Мин. — Ядро я стянул и запечатал снаружи, оно больше не рассыплется. Но огонь в нём погас. Любая попытка призвать боевую ци в ближайшие годы разорвёт скрепы. Вернуть силу такому Ядру обычными травами нельзя — тут понадобится сокровище огромной духовной мощи, и я пока не возьмусь обещать, удастся ли разжечь его снова.

Ученицы ахнули. Шань Шэнь прикрыла веки, прислушиваясь к собственному дыханию. Помолчала, а затем посмотрела на побледневшую Шань Яо:

— Я прожила достаточно, чтобы знать цену удару Зарождения Духа, Лу Мин. То, что я сейчас дышу, — уже чудо твоего ремесла. Спасибо тебе. — Она слабо повернула ладонь, коснувшись холодных пальцев дочери, которая была рядом все это время. — Слышишь, Яо-эр? Моё время у руля вышло. Отныне Павильон Тихих Вод — на твоих плечах.

Губы Шань Яо дрогнули. Она сжала ладонь матери обеими руками и опустила голову. Потом расправила плечи под изодранным лазурным плащом. Мин понял: решение матери она приняла, хотя сейчас ей трудно было вымолвить хоть слово. Её пальцы по-прежнему крепко держали материнскую руку.

* * *

Глубокой ночью, когда защитники унесли павших с середины улицы и расчистили путь среди обломков, с южного и западного трактов в Яньлу въехали всадники. Прибыли старейшины сект и малых школ Долины, которых Шань Яо созвала гонцами ещё на рассвете.

Они спешились у разрушенных восточных ворот при свете факелов и замерли.

Посреди улицы чернела оплавленная воронка от «Падения Мёртвой Звезды». По обе стороны от неё мостовая просела под тяжестью «Бездны». Между вдавленными в землю камнями зияли щели. На лавке ткача висела половина деревянной вывески; вторую подобрали у стены и поставили рядом. «Единая Черта» прошла через всю улицу и разрезала дерево так чисто, что на срезе не осталось ни одной щепки. У перекрёстка под рогожей лежали останки Первого Посланника и пятерых его ветеранов.

Из толпы вышел седобородый старейшина школы Железного Кулака. Ещё недавно на северном перевале он кривил губы, слушая приказы Шань Яо. Теперь старик долго разглядывал срез на вывеске, потом перевёл взгляд на сидевшего у костра Лу Мина. Подошёл, остановился в трёх шагах и низко поклонился юноше, которого когда-то изгнали из Обители Серого Пика.

Следом за ним, переглянувшись, молча склонили головы старейшины Ордена Железной Лозы и Кузни Огненного Гребня.

— Мастер Лу, — глухо произнёс старик из Железного Кулака, не разгибаясь. — Мы были слепы. Небо над Долиной рухнуло, а враги из большого мира владеют мощью, перед которой наши школы бессильны. Четыре секты просят вас встать во главе общей обороны Долины Серого Пика. Наше оружие и наши люди — в вашем распоряжении.

Мин подбросил в костёр сухой сучок. Проводил взглядом искры и покачал головой:

— Пожалуй, я откажусь. Из меня плохой сиделец на одном месте.

Старейшины растерянно подняли головы, а Мин кивком указал через костёр на стоявшую у навеса Шань Яо и сидевшего над дорожными картами Му Кая:

— Оборона у Долины уже есть, и получше многих. Госпожа Шань выковала Ядро Нефритовой Зимы и держала северный рубеж, пока вы делили посты, а глава Му знает здешние и внешние тракты лучше собственного кармана. Слушайтесь их — и не прогадаете. А я здесь ненадолго: закончу одно старое дело и уйду туда, откуда к нам приходят эти гости.

За час до рассвета Мин закончил медитацию. В Ядре накопилось достаточно ци, руки перестали дрожать. Шань Яо уже рассказала ему, как Цюй Че сжёг свой дух и отправил на север Весть Смерти. Теперь предстояло узнать, куда она ушла. Мин поднялся и в одиночку спустился по каменным ступеням в сырой подвал сторожевой башни.