Последний Начертатель Пустоты (СИ), стр. 15
Мин поднёс таблицу к свету. Из Чернильницы донёсся резкий вздох. Гу Лань узнавал начертание: вместе с именем рода к нему возвращалось то, что он забыл после гибели Академии.
— Я вспомнил… — выдохнул старец, и голос его задрожал. — Академия строила тюрьмы Пастей так, чтобы их невозможно было открыть силой! Единственным ключом служила кровь великих родов! Либо… Начертание Пустоты — искусство самих создателей замков!
Мин поднял голову. Се Умин собирал пленников с особой ци для внешних затворов, а внутренний замок подчинился искусству самого Мина. Выходит, кровь Хань могла отпереть его тоже.
— Начертателей они вырезали, чтобы никто больше не запечатал Пасти, — произнёс юноша. — А кровь великих родов позволяет им открывать тюрьмы без нашей помощи.
— Кровь твоей матери… — подхватил Гу Лань. — Ее можно взять силой. Заковать наследника Хань, или другого великого рода в кандалы и цедить его жизнь по капле ради открытия нужных врат.
— Поэтому они охотились за моей матерью. — Мин сжал кулак. — Им нужна была ее кровь. А Се Умин перед смертью послал весть «Начертатель Пустоты жив», потому что увидел во мне второй ключ. Я смог открыть Девятую Пасть полностью, тогда как восемь других посланников смогли лишь приоткрыть щели в палец шириной.
Мин посмотрел на Ши Эр и опустился перед ней на одно колено.
Девочка стояла возле него. Даже здесь, во второй палате, она оглядывалась в дверной проём, откуда виднелся барельеф. Потом испуганно посмотрела на Мина, ожидая ответа.
Он положил ладонь ей на голову и взлохматил тёмные волосы:
— Ты спросила, ты ли это чудовище на стене. Слушай меня внимательно, Ши Эр. Нет. Ты — не оно. И ты не та тварь, которую пытался пленить Дворец.
Ши Эр всмотрелась в его лицо, шмыгнула носом:
— Я не помню… Я не помню ничего, что было до темноты. Я помню только холодную стену, А-Нина и его сказки.
Гу Лань вздохнул. Мин вспомнил записи А-Нина. Уже тогда узница плакала от страха и тянулась к мальчику, который держал её за руку. Он научил её говорить, а она пронесла память о нём через тысячи лет одиночества.
— Похоже, голод заставил Девятую Пасть переродиться ещё при А-Нине, — сказал старик. — Мой ученик застал её беспомощной и остался рядом. Она до сих пор помнит его сказки… Посмотри на неё, Мин. Она больше не тот монстр, что когда-то терзал империю.
Мин поднялся и закинул «Драконий Хребет» на плечо. Ши Эр снова ухватилась за его куртку. Юноша улыбнулся, взглянув на Чернильницу:
— А у тебя были в этом сомнения, дед? Идем, вынесем отсюда все, что можно вынести, прежде чем вернуться домой.
Глава 6
Архив Тан
— Выкладывай все, что успел разобрать, дед, — произнес юноша, расправляя плечи. — Мы уходим при первой же возможности.
Флакон за пазухой загудел. Старик сразу перешёл к делу.
«Печать Се Умина под твоей ключицей — не просто замок, — отозвался старец в мыслях ученика. — Это якорь, прикованный к цепям темницы. Попытаешься пройти сквозь Тонкую Стену с этой дрянью в плоти — и пространственный напор бездны разорвет тебя надвое, пытаясь удержать на привязи. Сначала снимем ее. Но и бросить это хранилище на съедение пеплу я тебе не позволю. Нам нужны эти свитки».
До конца дня и всю ночь Гу Лань разбирал замок. Он сверял его линии с записями Тан, а Мин тем временем собирал всё, что могло пригодиться наверху. Юноша часто останавливался, прислушиваясь к наставнику. Тот просил ещё немного времени, и Мин возвращался к полкам.
Во внешнем ярусе Архива шелестел шёлк, потрескивали крышки костяных футляров. Стеллажи тянулись под агатовый купол на высоту полёта стрелы; сотни ячеек хранили свитки древней империи. Многие пережили её лишь с виду. Мин осторожно тянул за край пергамента, а тот рассыпался в пальцах. Порой вместе с ним осыпалось и название, так что юноша даже не успевал понять, какое знание только что потерял.
Клякса забрался на полку возле его руки.
Двухвостый лис вытянулся вдоль яруса, просочился между тесно уложенными футлярами и прижался к уцелевшим строкам. Его чернильное тело обтекало край свитка, впитывая очертания письма. Первородная Тушь, из которой Мин когда-то слепил зверька, запоминала каждый штрих. Клякса мог сохранить даже древние дотанские письмена, над которыми Гу Лань только качал головой. Разобраться с ними можно будет позже.
Мин и Ши Эр едва поспевали за ним. Девочка подхватывала мешавший подол холщовой рубахи и с важным видом подавала длинные костяные тубусы. Юноша снимал печати, расправлял полотно перед Кляксой, ждал, пока тот закончит, и сворачивал обратно. Целые свитки он просматривал мельком и сразу убирал в пространственное кольцо. Хотелось прочитать каждый, но мать ждала наверху.
Почти половину разобранных ящиков занимали податные книги. Мин перелистывал записи о зерновых сборах и пошлинах на переправах Великой Янь, натыкался на длинные списки чиновников дальних провинций. Попадались и трактаты об обработке руд, чьи названия он видел впервые.
За податными книгами нашлось около трёх десятков свитков из плотной лунной кожи.
Мин развернул один, и Гу Лань протяжно застонал. Юноша замер с полотном в руках.
«Смотри на стык линий в основании узла… — прошептал дух. — Это же скрытое запечатывание через внутренний излом! В мою пору мастера снаряжали целые караваны за море, отдавали родовые сокровища, гибли в штормах лишь ради крупицы этого знания! А здесь… обычное наставление для младших переписчиков!»
В других свитках мастера Тан объясняли, как закреплять печати и работать с непокорными духовными материалами. Мин нашёл даже рецепты варки редчайшей туши. Он сложил наставления в отдельный ларь. Вот за них он возьмётся в первую очередь, когда над головой снова появится чистое небо!
В боковой кладовой стоял невысокий шкаф из серого камня. Мин сдвинул заслонку и вытащил лакированный ларец. Внутри лежали двадцать тонких пластин из танского духовного сплава. Юноша провёл пальцем по одной: прохладная поверхность напоминала шёлк, а начищенный металл отражал его лицо. Такие плашки мастера Тан ковали для письма силой Ядра. Сплав выдерживал её напор; когда ци иссякала, владелец стирал отслуживший рисунок мягкой ветошью и мог снова браться за кисть.
Рядом в тяжёлых свинцовых кувшинах хранился порошок пустотного хрусталя. С ним пространственные нити печатей выдерживали даже удары стихийных бурь. Тут же Мин нашёл пару брусков тягучей смолы Железного Кипариса, которой скрепляли земляные основы.
Под пластинами на дне ларца что-то блеснуло.
Мин достал крохотный хрустальный пузырёк с золотой сургучной пробкой. Внутри перекатывались несколько тёмных капель. Он повернул стекло к свету и прочитал оттиск: «Тушь Небесного Указа».
«Не прикасайся к пробке! — предупредил Гу Лань, заставив руку юноши замереть. — Этой туши хватит лишь на одно-единственное начертание, но оно способно подчинить себе целый кусок мира. Если мастер, постигший закон стихии, начертит ею приказ, печать станет править пространством вокруг до тех пор, пока в линиях теплится хоть крупица ци. Даже если сам создатель уйдет за тысячи верст или ляжет в землю. Но для такого письма нужен как минимум этап Преображения. Тушь удержит закон, но понимания сути она тебе не подарит. Береги ее».
Юноша перехватил пузырёк за донышко и осторожно убрал в дальнюю часть кольца.
На соседней полке лежал тёмный кожаный свиток без завязок. Первые строки обещали рассказать о росте начертанного Ядра, и Мин задержался. Поднёс полотно к парящей световой формуле, пробежал глазами начало и развернул дальше.
После ступени Ядра шло Зарождение Духа. Практик взращивал внутри себя духовную сущность, способную покидать плоть. Такой помощник мог уходить в дальнюю разведку или сражаться рядом с хозяином. Именно на эту ступень шагнул Се Умин, получив крупицу силы Ши Эр.