Киноманьяк 4 (СИ), стр. 71

Перед нами промелькнули машины из «Две тысячи десятого», призраки, гоняющиеся за героями «Охотников за привидениями», и огненные эффекты из «Воспламеняющей взглядом». Когда появился кадр с Дрю, стоящей в центре пылающей фермы, зал ахнул.

Берген открыла конверт. Я уставился на нее внимательно. Мне искренне хотелось, чтобы хоть этот фильм с моим участием признали, хотя бы за визуальные эффекты, но все равно.

— «Воспламеняющая взглядом»! — объявила она.

Я радостно воскликнул — не удержался. В нескольких рядах от нас Карпентер обнялся с Боттином, а потом команда специалистов во главе с Робом двинулась на сцену — им предстояло получить статуэтку. Я подумал о том, что впервые вижу его довольным — на площадке он обычно выглядел измученным, был по уши в работе. А на «Нечто» вообще в больницу заехал с нервным истощением.

Джон остался в зале, ему пожимали руки — все понимали, что это еще и работа режиссера. Он повернулся ко мне, нашел меня взглядом, и я показал ему большой палец. Молодец, мужик, молодец. Обошел «Индиану Джонса» — этим определенно следовало гордиться.

Спустя еще несколько наград на сцене появились Берт Ланкастер и Кирк Дуглас, и их встретили очень тепло. Они не торопились, будто специально сделали паузу. Я почему-то был уверен, что они наслаждаются вниманием. Ну, может быть, когда я сам буду старым, меня тоже позовут объявлять номинантов и победителя.

Когда-нибудь, когда-нибудь. Если я, конечно, доживу.

Мартин наклонился вперед и качнулся. Лицо у него стало таким, будто его сейчас вырвет. Ой не стоило ему пить.

Объявлять собирались лучший адаптированный сценарий.

Прочитали список: «Амадей», «Поля смерти», «Поездка в Индию», «История солдата» и наше «Испытание». На экране показали короткий фрагмент с Рубеном Борном. Ну точнее со мной, потому что я его и играл. Я почувствовал себя неловко — в последнее время мне на самом деле нравилось наблюдать себя на экране, но вот перед таким количеством коллег вдруг стало неловко.

Мартин сидел неподвижно. Ланкастер раскрыл конверт и посмотрел на карточку. Я подумал — нет, это невозможно, победит точно Шеффер, уж слишком сильный фильм снял Форман.

— Мартин Гловер, «Испытание».

Я сначала не понял, что именно услышал. Крис вдруг вскочил на ноги и заорал мне прямо в ухо, потом перевесился через меня, обхватил Мартина и водрузил его на ноги. Режиссер повернулся и как-то совершенно беспомощно посмотрел на меня.

— Иди! — сказал я. — Тебя зовут!

Мартин посмотрел на меня какими-то грустными глазами, после чего поправил пиджак и наконец направился к сцене. Шел он быстро, но глядел при этом в пол, и все равно на последней ступеньке умудрился споткнуться, едва удержавшись на ногах. Ланкастер пожал ему руку, Дуглас вручил статуэтку. Мой друг взял ее обеими руками, внимательно рассмотрел, после чего посмотрел на зал.

У микрофона он долго молчал, и я даже с такого расстояния видел, как у него дрожат губы. Не потому что он собирался плакать, просто никак не мог начать. Наконец, он кашлянул и заговорил:

— Спасибо. Я, честно говоря, не рассчитывал, что мне доведется стоять здесь. Когда мы начинали работать над этой картиной, я думал главным образом о том, как перенести книгу Дэвида Моррелла на экран и ничего в ней не испортить. Потом, правда, выяснилось, что это невозможно.

Зал расхохотался. Мартин тоже немного улыбнулся и продолжил:

— В любом случае, спасибо Дэвиду за его роман. Эндрю и Марио за возможность снять фильм. И спасибо Джошуа Клейтону за то, что поверил в мою версию истории.

Я захлопал, остальные тоже. Мартин поспешно поблагодарил всех еще раз и ушел.

Когда Мартин вернулся, мы обнялись. Мне даже неловко стало, мы в последние месяцы не ладили, практически не общались. Но он получил то, что заслужил, и я надеялся, что он начнет ненавидеть этот город хоть немного меньше. Я заметил, что у него глаза набухли влагой, но при этом он старательно делал вид, что это все из-за света прожекторов.

Кэри Грант вышел вручать почетную награду Джеймсу Стюарту. В зале аплодировали стоя, я тоже встал. Странное все-таки ощущение было: вокруг были люди, которые когда-то снимались еще в черно-белых фильмах. И вот карьеры у них уже прожиты, все лучшие картины сняты. А мы с Мартином тут новички. Мне-то вообще сколько? Двадцать шесть всего, я тут, пожалуй, один из самых молодых.

И когда-нибудь я стану таким же, как они. И столько всего еще хочется успеть до этого времени. Но с другой стороны, даже если не сегодня, то я все равно рано или поздно поднимусь на эту сцену.

Ближе к концу программы начали вручать главные актерские награды. Я посмотрел на своих друзей: Крис уставился на сцену и вообще не двигался, а Мартин сидел, расслабившись, и поглаживал основание статуэтки большим пальцем.

Номинацию на лучшую мужскую роль должна была объявлять Ширли Маклейн. Когда ее представили, я почувствовал, что во рту у меня пересохло.

Она вышла в центр сцены с конвертом и принялась говорить о работе, почти читать лекцию. Через пару минут я поймал себя на том, что не слушаю ее вообще, а мои пальцы вцепились в подлокотники.

Потом на экране стали показывать отрывки из фильмов. Сперва «Амадей», а вот следующим был «Испытание», и я увидел себя с обветренным лицом и потрескавшимися губами, заросшего бородой и покрытого язвами. Я стоял на снегу.

Перед глазами пролетели эти несколько месяцев, когда я работал над «Испытанием». Как я не мог вжиться в роль, не понимая, чего от меня хотят. Как мне приходилось переигрывать сцены на морозе раз за разом, пока от холода я не переставал чувствовать носа, и пока у меня не переставали двигаться пальцы. И как я в конечном итоге прилип к этой роли настолько, что уже не мог из нее выйти.

Маклейн раскрыла конверт. Она улыбнулась, чуть наклонилась к микрофону и проговорила:

— Джошуа Клейтон. «Испытание».

Я замер. Сперва мне показалось, что мне это кажется, но зал вокруг меня загремел аплодисментами, и все стали оборачиваться в мою сторону. Крис схватил меня обеими руками за плечи, а Мартин поднялся и толкнул в сторону прохода. Я встал, сел обратно.

— Иди уже, идиот, — прошептал режиссер мне на ухо.

Я все-таки встал и пошел. Где-то рядом люди смеялись. Другие оборачивались и протягивали мне руки, поздравляли.

До сцены было идти не так далеко, но мне показалось, что этот путь у меня занял больше, чем наше турне на юг из Нью-Йорка. Кое-как я поднялся на сцену, Ширли улыбнулась, протянула мне статуэтку и что-то проговорила, но я не слышал, уши словно ватой заложило. Ноги подкашивались.

Я пожал ее руку, после чего повернулся к микрофону.

Передо мной было море лиц. И я понял, что просто не знаю, что сказать, потому что на меня сейчас смотрели миллионы людей, не только в этом зале, но и по телевизору.

— Спасибо, — сказал я и вздрогнул: услышал, как мой голос расходится по залу. — Простите, я не приготовил речь. Не то чтобы я надеялся, что получится обойтись без нее. Скорее, я не думал, что будет повод ее произнести.

Зал рассмеялся, а я попытался взять себя в руки и продолжил:

— Я хочу поблагодарить Дэвида Моррелла за историю Рубена Борна. Марио Кассара и Эндрю Вайну за то, что рискнули вложить в нее деньги. Всех, кто работал с нами здесь, в Калифорнии, и в Британской Колумбии. И конечно Мартина Гловера. Мы с ним начинали с маленького фильма в Нью-Йорке, а теперь я тут… Черт, да мне даже немного легче, что он уже получил свой «Оскар».

Я сделал вдох. Я мог бы долго перечислять их всех, но времени оставалось мало.

— И еще спасибо Кристоферу, моему другу и агенту. Если бы не он, я наверное до сих пор снимался бы в «Богатых сестричках».

Оркестр почти сразу заиграл. Я отошел от микрофона, прижав статуэтку к груди, и пошел туда, куда показывал человек у края сцены. За кулисами оказалось достаточно тесно, служащие поддерживали мне двери.

Там ждали фотографы, которые заставили меня поворачиваться к камерам, потом отвели к другому месту, где тоже делали снимки. Я улыбался, как-то машинально отвечал на вопросы, но воспринимал все как-то отстраненно.