Киноманьяк 4 (СИ), стр. 18
Разошлись мы не то что друзьями, но враждебности уже не было. А самое главное — я его заинтересовал и это само по себе было хорошо.
Параллельно мы много разговаривали про кино — я не выдержал и расспросил его, ведь одно дело читать интервью или выжимки из них, а совсем другое — расспросить Арнольда Шварценеггера лично, пусть еще в самом начале карьеры. Он рассказал о том, как трудно было пробиваться с акцентом — хотя акцент у него действительно был чудовищный, — а потом добавил про то, что сейчас рассматривает несколько сценариев боевиков, но его упрямо зовут вернуться к роли «Конана».
И я знал, что вернется. А потом его обманут, пригласив в качестве эпизодического персонажа в «Рыжую Соню», и получится, что хронометража у него там как на главную роль.
С того момента прошло два месяца. Я продолжал жить своей жизнью, ездил в качалку, начал бегать. Со Шварценеггером виделись иногда в зале, общались относительно тепло, больше он меня не подначивал.
Лето я целиком провел в бесконечном тренировочном процессе и к концу августа заметно прибавил в весе и широте плеч. Волосы у меня на голове тоже отросли прилично, состригать свои черные кудри я не планировал — сейчас как раз мода на такие стрижки началась.
«Инопланетянин», кстати, вышел в июне. Эта сказка порвала в клочья кассу. И мне смешно было думать, что у себя дома Спилберг считает деньги и думает, что фильм стал успешным благодаря переносу «Нечто» на осень.
Глава 7
«Воскресший»
Приближалась осень, а с ней — сразу три фильма с моим участием. «Воскресший» должен был выйти в сентябре, «Рэмбо» — в октябре, и «Нечто» — в самом начале ноября. В одной из бродвейских газет журналисты назвали предстоящий сезон «Осенью Клейтона». «Посмотрим, действительно ли мы наблюдаем за восхождением новой звезды, или же предыдущие успехи этого актера были всего лишь счастливой случайностью». Так они писали.
С «Воскресшим» все оказалось непросто. «Трома» начала крутить трейлеры в некоторых городах, но ни о какой масштабной рекламной кампании и речи не шло. Фильм чаще рекламировали журналисты, когда в очередной раз вспоминали обо мне, а случалось это не так уж и часто. На витринах кинотеатров постепенно появлялись постеры с фильмом: я стоял в напряженном ожидании с пистолетом в руках, а за мной возвышался в полутенях Кейдж, загримированный под оживший труп. Красное калифорнийское солнце находилось за нашими спинами.
Другой проблемой стал монтаж. Мартин влюбился в свою помощницу. Эта девушка, Джейд Саммерс, ответила ему взаимностью. Но между ними очень быстро начался разлад, причем связано это было не с характером Мартина, а их общей страстью к производству кино.
Они не могли поделить между собой «Воскресшего». Видение некоторых монтажных склеек и темпа у них отличалось. Я не знаю подробностей, потому что Мартин не хотел посвящать меня в свою личную жизнь, но в какой-то момент Джейд поставила его перед выбором: либо он даст ей больше творческого контроля, либо она выходит из проекта.
Эту историю я уже узнал постфактум, когда монтаж подошел к концу. Доделала фильм Саммерс.
Мне сложно было в это поверить, но Мартин доверил ей гору отснятой ленты. Зная его, я понимал, что дело было не только во влюбленности — видимо, он посчитал, что у нее фильм получится лучше. И, похоже, режиссер не прогадал.
Само собой, он отсматривал промежуточные варианты, кое-где давал советы, да и она самодеятельностью не занималась, часто консультировалась с ним.
Получилось очень даже хорошо. Мы провели премьерный предпоказ в одном из кинотеатров для кинокритиков, журналистов, некоторых актеров, съемочной команды и рядовых зрителей, причем сам я на этом сеансе фильм увидел впервые. Кино мне понравилось без каких-либо «но». У нас получился крепкий триллер с саспенсом и суровой жестокостью, но без перехода в грязную сплэттерную расчлененку.
Смотреть это кино было не стыдно.
А еще я наконец-то увидел эпизоды без своего участия, те самые, где Николас Кейдж убивает своих школьных обидчиков. Помню, как он переигрывал на съемочной площадке, но Саммерс отобрала те сцены, где ему удавалось выдать убедительную игру. Получается, не зря Мартин снимал десятки дублей с Кейджем.
Конечно, это не та лента, которой суждено сорвать овации зала, но люди после первого показа ушли довольные. Парочка журналистов даже выцепила меня у выхода, и мы с Кейджем и Мартиным дали своеобразный пресс-подход, первый в моей жизни.
— Скажите, чем вы вдохновлялись?
Вспыхнул вспышкой зеркальный фотоаппарат.
— Заметен почерк Короля Ужасов, принимал ли Кинг участие в сценарии?
К Мартину направили диктофоны.
— Это вы у Кинга спросите, — загадочно ответил Мартин.
— Мистер Кейдж, не страшно ли дебютировать в таком амплуа? — услышав это, Ник с улыбкой посмотрел на журналиста. Тот продолжил осыпать его вопросами. — Вы хотите стать актером хорроров?
— Не знаю, — честно ответил Кейдж, — я согласился на эту роль, потому что мне она понравилась. Наперед я не думал.
Дальше посыпались еще вопросы. Я стоял и не вмешивался. По какой-то причине уже третий фильм подряд меня обходили вниманием. И это начинало подбешивать.
В какой-то момент журналисты, словно поймав мое настроение, направили диктофоны мне в лицо и начали задавать вопросы.
— Мистер Клейтон, сэр, после вашей роли в «Турне» вы выглядите вполне органично в триллере. Ждать ли нам такой же игры в «Нечто»?
— По правде говоря, мы сняли «Воскресшего» через полгода после «Нечто», — сказал я, смотря в глаза попеременно разным корреспондентам. Те многозначительно кивали. — Поэтому будет правильно сказать, что в «Воскресшем» я показал такую же убедительную игру, как в «Нечто», а не наоборот. Так что если вам понравился этот мой фильм, сходите и на следующий.
После предпоказа я успокоился. Меня настигла какая-то стойкая уверенность в том, что с фильмом все будет в порядке. Когда начался полноценный прокат, по стране уже разошлись слухи о новом фильме Мартина Гловера, который резко сменил жанр на ужасы.
Я въехал в Лас-Вегас на своем «Олдсмобиле». Приехал в город к вечеру — осенние сумерки в Неваде оказались чернильно-черными. Вегас сиял, прогоняя темноту.
По капоту машины пробегали разноцветные огни, по лобовому стеклу растекались яркие краски. Вся дорога была забита машинами, люди искали здесь приключений, богатств и любви.
Мимо меня проносились удивительные рекламные конструкции. Я увидел здоровенного неонового ковбоя в сияющих синих джинсах и в таком же пестром жилете. Он качал рукой, завлекая в заведение под собой. На другой улице я увидел сидящую на вывеске стальную девушку в неоновом белом платье. Она игриво поднимала ногой.
Доехав до Фримонт-стрит по широкому шоссе, я припарковался на забитой до отвала стоянке и подошел ко входу казино-отеля. По тротуару бегали красные огни от вывески, имитирующей бушующий пожар. Внутри нее горело название: «SUNDANCE». Чуть выше на белом экране черными буквами были написаны блюда ресторана и их цены, а еще выше — еще одно название. «SLIPSTREAM EMOTION».
Роза здесь выступала с группой. Она позвонила мне на прошлой неделе, попросила приехать, развлечься, сходить в кино.
— Помнишь, как мы ходили на твой «Отпор»? «Турне» мы не смогли вместе посмотреть, так может новый твой фильм посмотрим? Приезжай, а? — сказала она тогда по телефону. — Нас купил один богач, чтобы мы выступали в его казино две недели. Деньги хорошие, жаловаться не на что… Но я умру от тоски, если не увижу тебя!
Я вошел внутрь, ступив на красный ковролин, и потопал по вестибюлю в сторону ямы с сотней визжащих игровых автоматов. Чем ближе подходил, тем отчетливей слышал звон монет и фишек. Ко мне подошел щегольски одетый человек в красном жилете.
— Добрый вечер! Вы пришли играть?
— Я пришел в ваш ресторан. Шоурум же там есть?
— Конечно. Сейчас у нас выступают необычные гости из Нью-Йорка. Я надеюсь, вам понравится.