Киноманьяк 4 (СИ), стр. 14

Внутри здание тоже благоустроили. Подклеили обои, очистили от пыли мебель, заменили некоторую утварь, помыли полы и посуду. В целом убранство оставалось прежним, но теперь внутри стало приличней и уютней. Больше всего работы проделали над спальнями, интерьерщики с нуля создали комнату Оливера. Как и требовал сценарий, они разобрали кусок стены между его комнатой и родительской спальней, создали просторный гардероб, как в «Пришельце» Спилберга.

Другой обширный фронт работ затронул гараж. Его привели в порядок и обустроили там небольшую мастерскую, поставив в угол целую кучу канистр с бензином. Внутрь припарковали пикап оператора. В мире кинопространства этот пикап стал семейным автомобилем Миллеров.

По сюжету мой герой жил отдельно. Дом Мартина стал домом Лиама. Там мы сняли пару эпизодов, где я показал всю степень горя и отчаянья, что охватила моего персонажа (срачельник, который развела наша троица, пришелся очень кстати). Лиам был против того, чтобы «воскрешать» брата, и на этой почве он сильно поссорился с родителями.

В солидную часть второго акта мой герой не попал. Его вкрапляли иногда в повествование, чтобы не выпускать из виду, но большая часть сюжета шла внутри дома. На съемочной площадке Кейдж просто блистал. Он вовсю отрабатывал свою актерскую методику, изображая абсолютно аморальную тварь за границей добра и зла. Мартин попросил его не моргать и вести себя неестественно, Кейдж с радостью выполнял эти требования. Ник привнес кое-что новое в своего героя, что Мартином даже не предполагалось. Так, Оливер получал извращенно удовольствие, когда пугал и мучал людей. В большинстве сцен он был абсолютно безэмоциональным, но в моменты насилия (как физического, так и психологического) Кейдж криво улыбался, обнажая зубы. Его лицевые мышцы при этом неестественно подергивались, словно Воскресший не мог полностью контролировать свою мимику.

Такой подход требовал большого числа дублей, потому что в большинстве случаев получалось фальшиво и комично. Но когда Кейджу удавалась нужная эмоция, выглядел он абсолютно инфернально.

Мартин увидел в нем родственную душу, такого же любители нетипичных подходов, независимую натуру, идущую против течения, а поэтому терпеливо ждал нужных кадров и не ругал молодого актера. Он без каких-либо проблем тратил пленку на все эти попытки.

— Это же главная часть всего фильма, — объяснял Мартин на перерыве. — Может, мы немного выбьемся из графика и потратим больше денег, но именно такие перфомансы делают фильмы кассовыми. И культовыми в том числе.

К середине мая мы сняли основные эпизоды с насилием. Для этого пришлось обратиться к Робу Боттину. После «Нечто» парень несколько месяцев пролежал в больнице с сильнейшим нервным истощением, его лечение оплачивала студия. К апрелю его выписали, поэтому свой 23-й день рождения Роб отметил дома в кругу друзей и семьи, куда пригласили и меня — мы неплохо поладили на съемках фильма. На празднике я предложил ему работу над «Воскресшим», но он заломил слишком большую цену. Наценка за стресс, сказал он.

Мартин подумал день и отказался. Но Боттин не обиделся. Он дал телефон своего приятеля, который работал над эффектами какой-то космооперы для кабельного.

Парня звали Франческо Феррари, но все называли его просто Феррари. Феррари согласился работать в два раза дешевле, лишь бы вырваться из телевизионной кабалы. Для нашего фильма он создал несколько желатиновых кукол и бюстов, самым детальным из которых был слепок Билла со скурпулезно воссозданным лицом. Поэтому невероятно жестокую сцену удушения шипованным ремнем мы сняли абсолютно безопасно для актера.

Феррари приехал на съемочную площадку, чтобы проконтролировать уничтожение своей скульптуры — он следил за течением кинокрови и управлял подвижными деталями глаз и рта. Отдельно мы засняли мучения настоящего Билла — Мартин планировал в быстром монтаже совместить «убийство» куклы со страданиями актера.

Затем снимали сцену с убийством матери. Обычно для вызова слез актерам подносили ментол, но Мартину требовались красные глаза и обильные соленые ручьи, поэтому он поступил очень грубо: в тарелку актрисе наложили целую кучу свежего нашинкованного лука, такого злого, что она сразу же разревелась, у нее даже сопли потекли. На съемочной площадке от этого вообще все мучались, но ей пришлось тяжелее всего. Весь фильм она играла сходящую с ума женщину, а в финальном для себя эпизоде выдала настоящий перфоманс, показала исступление на грани между счастьем и отчаянием. Непонятно, смеялась она или плакала, когда Кейдж запихивал ей в рот ложку за ложкой. Его снимали со спины, потому что у него тоже обильно текли слезы с соплями.

К этому моменту наступила идеально ясная погода, наконец-то небо полностью очистилось. А это значило, что мы можем провести комбинированные съемки — тени от облаков не легли бы на экран хромакея.

Мы сразу же поехали к больнице, где снимался первый акт. Главврач дал нам один час. Техники натянули синее полотно хромакея во внутреннем дворе, аккурат после забора. Целиком скрыть здание, конечно, не вышло, но с нижнего ракурса экран вполне перекрывал всю больницу.

Я подъехал к месту, подошел к экрану и схватился за голову. По сюжету больница исчезла. На ее месте находилось старое заброшенное здание с выбитыми стеклами. Подходящий для этого дом отыскал Кристофер, его мы сняли заранее.

К концу мая мы подошли к самым сложным эпизодам и приступили к третьему акту. Купили у департамента полиции списанный автомобиль, поставили его у входа в дом, а рядом припарковали настоящие полицейские машины — несколько копов с разрешения местного шерифа согласились провести у нас один съемочный день за символический гонорар — парням просто нравилась идея попасть в кино.

Стражи правопорядка окружили дом, выставив перед собой оружие. Наш актер, игравший шерифа, говорил в микрофон, предлагая «Оливеру» сдаться.

Я подошел к копам, попросил меня пропустить, но безуспешно. После этого я сел в свой «Олдсмобиль», захлопнул дверь и сдал назад, чтобы разогнаться. Я знал, мне снова выпишут приличный счет за ремонт. Как и в прошлый раз, чек оплатит Мартин из бюджета фильма. Деньги у нас еще были.

Я разогнался до третьей передачи, затем выкрутил руль, поднял ручник и развернул машину. Дизельный «Суприм» пошел задним бампером вперед и, скрипя резиной, врезался на скорости в полицейский автомобиль. От удара у него лопнули дверные стекла, сыграла подвеска, машина отъехала назад, пропустив на свое место мой «Одсмобиль». От столь резкого удара дизельный движок громко чихнул и заглох. Я поставил передачу на нейтраль, открыл дверь и выпал на тротуар, ведущий ко входу в дом. Позади копы кричали мне что-то нечленораздельное. Я быстро вбежал внутрь особняка и захлопнул за собой дверь. После недолгой перебежки съемочной группы мы приступили к следующему эпизоду.

Я схватил стул на кухне, разбил его о холодильник, взял увесистую ножку и побежал наверх. Выбил плечом дверь спальни и попал в комнату Оливера, где он приставал к младшей сестре, Саманте. Девочка играла неплохо — она смогла расплакаться без лишних средств, просто вспомнив постыдные моменты из жизни.

На протяжении всего фильма Кейджа гримировали, от сцены к сцене он становился все бледнее и мрачнее, мешки под глазами тяжелели, появлялись новые морщины. Волосы он не мыл, и к финалу его лицо прикрывали жирные слипшиеся локоны. Жаловался мне на это, говорил, что голова постоянно чешется.

В этой сцене Кейдж хлестал меня шипастым ремнем. Для этой сцены мы использовали два разных ремня, один с настоящими гвоздями, и второй с пластиковыми, изготовленными под заказ. На пластиковые гвозди мы наносили кровь: я прикрывался от ударов локтями, и вскоре мои руки «превратились» в кровавое месиво — по ходу дела на мои локти приклеивали резиновые заплатки, имитирующие оборванную кожу и оголенную плоть.

Я упал, Воскресший навалился на меня, чтобы задушить ремнем, но я сбил его с себя ударом бруска по голове.