Лучший травник СССР 4 (СИ), стр. 43

— Это точно, — я улыбнулся. — Слушай, а приезжай как-нибудь ко мне просто так. Не по службе. Покажу тебе, что тут у меня. Может, и травы какие вспомнишь. Или новые узнаешь. Заодно, я на тебя в деле посмотрю. Вдруг ты в бабку пошёл?

— А можно? — он просиял так, как будто получил приглашение в королевский дворец.

— Можно. Только предупреди меня заранее. А то у меня тут то пациенты, то ученики, то козы.

— Договорились, — он встал, поправил фуражку и пошёл к мотоциклу. Уже у самого выезда обернулся: — Александр Сергеевич, а вы не переживайте из-за этой бумаги. Я её в дело подошью, а толку от неё — ноль. У нас в районе вас все деревенские знает. И все — только хорошее говорят.

Он завёл мотоцикл и уехал. А я остался сидеть на крыльце, глядя, как пыль оседает на дорогу. И думал, что, может быть, не всё так плохо. Пока у нас в стране есть такие Кости — молодые, честные, помнящие, откуда они родом, — можно не бояться никаких райздравотделов. Пусть они, со своими претензиями и не просто так всплыли, а явно по наводке сверху. Перебьются.

Но опасный сигнальчик я уловил.

Иван Петрович не был бы Иваном Петровичем, если бы оставил всё как есть. Через два дня после разговора в курилке он сидел в своём кабинете, вертел в руках телефонную трубку и смотрел на неё так, будто она была виновата во всех его сомнениях. Молодой коллега, конечно, мог ошибаться. Мог преувеличить. Мог просто пересказать чужую байку. Но что-то в его голосе было такое, отчего Иван Петрович не мог просто закрыть тему и забыть.

Он набрал номер. Не официальный — тот, что значился в справочнике обкома, — а другой, который знал по старой дружбе. Свердловск, институт усовершенствования врачей. Ответили быстро.

— Алло?

— Здравствуйте, это Иван Петрович из Москвы. По линии повышения квалификации. Хотел уточнить кое-какие данные по вашему региону. Есть у вас специалист по травам? Ну, такой… народный целитель. Работает в области, может, в районе.

На том конце помолчали. Потом голос — сухой, казённый — ответил:

— У нас такой информации нет. Все специалисты работают в системе здравоохранения. Если вам нужны данные по конкретному человеку, отправьте официальный запрос.

— Понял. Спасибо.

Иван Петрович уже хотел положить трубку, но голос вдруг добавил — тише, почти шёпотом:

— Иван Петрович, вы это… не интересуйтесь больше. Не ваше оно дело.

— Что?

— Я говорю, не ваше. И не наше. Если что — я вам этого не говорил.

Трубка замолчала. Иван Петрович медленно положил её на рычаг. По спине пробежал холодок. Он не привык к таким разговорам. В «Кремлёвке» всё было просто: пациент, диагноз, лечение. А тут — какая-то тайна. И не просто тайна, а такая, за которую, судя по тону, можно и пострадать нешуточно.

Он сидел, глядя в окно, и думал, что, пожалуй, молодой коллега был прав. Есть где-то в уральской тайге человек, о котором в Москве знают, но молчат. И это молчание — страшнее любых слухов.

Дроздов приехал на кордон через неделю. Без звонка, без предупреждения. Просто однажды утром я услышал знакомый звук мотора, выглянул в окно и увидел чёрную Волгу у ворот. Майор вышел, поправил фуражку и направился к крыльцу. Воланд, лежавший у ступенек, поднял голову, но не залаял — признал. Помнил, что это «свои».

— Александр Сергеевич, — Дроздов поднялся на крыльцо, пожал мне руку. — Есть разговор.

— Вижу, что не просто так. Проходите.

Мы сели на кухне. Таня поставила чайник, но майор жестом попросил не суетиться. Подождал, пока она выйдет, и только тогда заговорил.

— В Москве тобой заинтересовались. Не те, кто надо. Пока просто слухи. Пока просто разговоры в курилках. Но один врач из «Кремлёвки» — Иван Петрович Кормильцев, если тебе это о чём-то говорит, — Начал копать. Он отправил запрос в Свердловск. Ему ответили. Рекомендовали не интересоваться.

— И что это значит?

— Это значит, что кто-то наверху уже знает о тебе. И этот кто-то пока не решил, как к тебе относиться. Может, как к полезному инструменту. Может, как к проблеме. Пока ты сидишь в своей тайге — ты никому не мешаешь. Но если твоё имя начнёт всплывать в Москве… — он не договорил.

— Мне что, затаиться?

— Я бы посоветовал. На месяц-другой. Не высовываться. Не ездить в Москву. Не встречаться с новыми людьми и не сверкать достижениями. Пусть слухи улягутся.

Я кивнул. Я давно ждал, что это случится. Слишком много всего я сделал за последний год. Слишком многим помог. Слишком громко звучало моё имя в тех кругах, где громкость не приветствуется.

— А что с райздравотделом? — спросил я. — Это их работа?

— Возможно. А может, просто совпадение. Но я бы на твоём месте не расслаблялся. Ты стал слишком заметным, Соколов. А заметных у нас не любят. Если только они не под колпаком и это не специально делается.

Он допил чай и встал.

— Я предупрежу свердловского коллегу, чтобы прикрыл тебя по линии КГБ. Но ты и сам понимаешь: это не навсегда. Рано или поздно тебе придётся выйти из тени. Вопрос только в том, когда и как.

— Я подумаю.

— Подумай. И не делай глупостей.

Он уехал. А я, проводив, вернулся и остался сидеть на кухне, глядя на остывший чай.

Что-то изменилось. Я это чувствовал. Опять же, Ратибор молчал — а это значило, что он тоже понял и думает. И его молчание было тревожным. Этаким холодком у меня в душе отдавало. Чисто оттого, что я в интригах не силён.

Чего-то особо сложного и заковыристого у меня в армии не случалось. Там всё по-житейски просто, а остальное по Уставу.

Дроздов уехал, но осадок остался.

Я ходил по двору, пинал ни в чём не повинные камешки и думал. Ратибор молчал, Таня не лезла с расспросами, даже Воланд смотрел на меня с недоумением — обычно я не бываю таким хмурым без причины. А причина была. И причина эта требовала ни кулаков, ни магии и не связей. Она требовала бумаги.

Бумаги, которую можно положить на стол любому чиновнику — хоть в Свердловске, хоть в Москве — и сказать: «Читайте. Вот факты. Вот цифры. Вот результаты». Не байка про травника из тайги, а научный доклад. С подписями, с печатями, с ссылками на источники. И чтобы в этом докладе не было ни слова про магию, эликсиры и прочую чертовщину. Только те факты, которые можно проверить.

Я позвонил Дроздову на следующий день.

— Мне нужен мирмеколог. Тот, из Уральского университета. Помните, я вам про него рассказывал? Он мне нужен сюда. На мой участок. Поможете?

— Это который муравьями занимается?

— Он самый. Но сначала мне нужно с ним встретиться. И не где-нибудь, а в Свердловске, в институте. Официально. По линии Академии Наук.

Дроздов помолчал.

— Ты решил легализоваться?

— Решил. Если слухи всё равно поползут, пусть они ползут по бумагам, а не по курилкам. Пусть у меня будет прикрытие. Научное.

— Разумно. Я организую. Дату и место сообщу позже.

— Договорились.

Через неделю я сидел в небольшом кабинете на третьем этаже университета. За окном шумел Свердловск, а напротив меня сидел тот самый мирмеколог — Пётр Аркадьевич Звягинцев, старший научный сотрудник, человек с усталыми глазами и очень аккуратными руками. На столе перед ним лежала папка — тонкая, но я знал, что внутри.

— Значит, вы и есть тот самый Травник, — Пётр Аркадьевич посмотрел на меня поверх очков.

Без иронии, без насмешки. Просто констатируя факт. Когда мы знакомились, он про моё увлечение травами знать не знал.

— Тот самый.

— Я слышал о вас. Много. Но, признаться, не верил. Уж извините, но я человек науки.

— Это правильно. Я тоже не верил, пока сам не начал.

Он чуть улыбнулся и открыл папку.

— Вот. Научная записка. Я готовил её полгода. По вашей просьбе, кстати. Помните, вы приезжали, привозили клубнику?

— Помню. Вы ещё тогда сказали, что муравьи сожрут клещей.