Лучший травник СССР 4 (СИ), стр. 34

— «Наконец-то ты снизошёл до личных тренировок»! — с явно слышимым укором произнёс наставник, когда у меня начало получаться заклинание невидимости.

Пусть пока ненадолго, на десять — пятнадцать секунд, но выходило же.

Собственно, выбор у меня был. Или Щит или Невидимость. Купился на последнюю. В предложенном мне варианте она ещё и звуки перемещения глушит. Как пояснил Ратибор — это вариант «невидимки» от каких-то их рейнджеров. Парней, не особо шибко продвинутых в плане магии, и оттого заклинание под них сделано довольно внятное, пусть и с учётом повышенных требований. Оно и правильно. Армии изыски не нужны. Зато просто, надёжно и кондово — самое то!

Глухаря я подстрелил не только ради питания, но и для проверки нового заклинания.

Нормально работает, если что. К токовищу почти на тридцать метров подошёл и вовсе не в тот момент, когда чухарь, как тут местные обзывают самца глухаря, заходился в своей сольной партии.

Так что заклинание на высшем уровне проверку прошло. Слух и зрение у птицы намного лучше, чем у людей.

— Видал, как я могу! — похвастался я перед Ратибором, упаковывая знатную добычу в мешок.

— «Мог бы уже намного лучше и не только это, если бы собой занимался, а не иностранными детишками», — как всегда нашёл наставник, к чему придраться.

— Так я же ради поставок из Кореи старался! — попробовал было я отбрехаться, но по саркастическому хмыку понял — не, не пролезло.

Но в целом наставник просто вредничает, к чему я уже привык, а мой подход одобряет. Иначе одним хмыком дело бы не обошлось. Полчаса бы брюзжал, не меньше.

Освоение нового заклинания принесло свою пользу. Мой внутренний резерв, пусть и чуть-чуть, но стал больше.

Как я это определил?

Хм… а действительно, как?

Нет у меня перед глазами той же приборной панели, как на моей Ниве. Но ведь почувствовал…

— Ратибор, у нас проблемы! — возвестил я вслух, собираясь в лучших армейских традициях переместить их с больной головы на здоровую.

Это шутка, если что. Неудачная. Так-то мы оба с моим наставником в одной голове живём, оттого мой посыл не совсем уместен.

— «Что опять у тебя приключилось»? — вышел на связь Ратибор.

— Почувствовал, что резерв стал больше, а как почувствовал — непонятно.

— «А собственных мозгов не хватило сообразить, что я за тобой слежу, и те улучшения, которые происходят под моим руководством, тебе транслирую, как стимул»?

— Эвона как, — многозначительно отозвался я в ответ, тут же прикидывая, как бы мне раскрутить старика на полноценный мониторинг моего организма и его способностей, — А давай ты хотя бы три раза в день это будешь делать? Прикинь, мотивация вырастет в три раза! И тебе и мне хорошо!

— «Когда полноценный Щит мне сдашь, то про раз в день поговорим», — жёстко обрезал наставник все мои хотелки.

Ну, и кто он после этого?

Ясен пень, от оценок вслух я воздержался.

Лучше мир, дружба, жвачка, чем скандалы, интриги и расследования!

Во время Корейской войны начала пятидесятых годов США планировали сбросить на Пхеньян и его окрестности семь ядерных зарядов. Защитил Корею СССР. Чистая политика, и не более того.

Потом СССР немножко помог с атомными электростанциями, и у Северной Кореи появилась пара объектов двойного назначения. Кроме электроэнергии они вырабатывали плутоний оружейного качества.

Что и как у них дальше пошло, мне не особо интересно, но лет девять — десять назад группа корейских учёных поймала «хлопок» на минус каком-то этаже, а потом у них появились дети с белокровием.

Понятно, что самих секретоносителей мне вряд ли когда покажут, а вот их детей мне предложено вылечить.

Первую партию пробников я уже сделал и передал в руки представителю их посольства, но это не панацея, а лишь временный откат. Должен неплохо детишкам помочь, но никак не излечить.

А результат важен. Он позволит определить, правильно ли я угадал с диагнозом, пусть я в этом почти и не сомневаюсь. Но какие-то доли процента на погрешность имеют место быть.

Вечером, когда все разошлись по своим углам — кубинцы в охотничий дом, Таня в спальню, Василий к себе, — я сел на крыльце с кружкой остывшего чая и позвал наставника.

— Ратибор, давай поговорим серьёзно. Про радиацию.

Он отозвался не сразу. Я чувствовал, как он ворочается где-то на границе сознания, не то собираясь с мыслями, не то просто не желая начинать этот разговор.

— «Спрашивай», — сказал он наконец.

— Ты сказал, что в твоём мире было оружие, которое оставляло мёртвые земли. И что люди там лысели и умирали. Это ведь не просто заклинание. Это что-то другое. То, что меняет саму материю.

— «Да. Мы называли это Порчей. Не болезнью, не проклятием. Порчей. Потому что оно портит всё — землю, воду, воздух, плоть. И самое страшное — оно не имеет запаха и вкуса. Ты не чувствуешь, как оно входит в тебя».

— А как вы с ним боролись?

— «По-разному. Были артефакты, которые впитывали Порчу, как губка. Были зелья, которые выводили её из тела. Но самое главное — мы знали, откуда она берётся, и умели её останавливать до того, как она расползётся».

— У нас всё иначе, — я отпил чаю. — У нас это называется радиация. Она невидима, но её можно измерить. Есть приборы — дозиметры. Есть защита — свинец, бетон, вода. Но вылечить человека, который уже получил дозу, мы не умеем. Мы можем только поддерживать его, пока организм сам не справится. А если доза большая — он умирает.

— «Значит, у вас нет средства, которое вытягивает Порчу из тела».

— Нет. Есть лекарства, которые помогают выводить радиоактивные вещества, но они слабые. И они не восстанавливают то, что уже повреждено.

Ратибор помолчал. Я слышал, как он перебирает в памяти старые знания — медленно, как монахи перебирают чётки.

— «Значит, нужно сделать такое средство. Травы, которые ты использовал для эликсира против лейкоза, — это первый шаг. Они кормят кровь. Но они полностью не выводят Порчу. Для этого нужно другое».

— Какое?

— «Есть растения, которые растут на заражённой земле и при этом остаются чистыми. Они вбирают Порчу в себя, но не умирают. Если сделать из них экстракт и правильно активировать, они начинают работать как насос. Вытягивают Порчу из тела и выводят её через кожу, через мочу, через дыхание».

— И где такие растения есть?

— «У вас — не знаю. Но у вас есть то, чего не было у нас. Ваши приборы. Если ты найдёшь растение, которое растёт на месте, где была радиация, и остаётся живым, — это и будет твой кандидат. Проверь его вашим дозиметром. Если оно чище, чем земля вокруг, — значит, работает».

Я задумался. Где у нас была радиация? Да много где. В СССР больше двухсот «мирных взрывов» случилось. Ближайший, в Пермской области. Ну, и «хлопок» на озере Карачай, что совсем рядом. Но были другие места — испытания на Новой Земле, Семипалатинск, то, о чём не пишут в газетах. И были старые рудники, где добывали уран. Там тоже наверняка что-то росло.

— Я могу найти такое, — сказал я. — Но на это нужно время.

— «Время у тебя есть. Корейские дети не умрут завтра. Их можно поддержать твоим эликсиром. Но если хочешь вылечить их полностью — придётся потрудиться».

— А если я не успею?

— «Тогда они останутся жить, но будут слабыми. Твой эликсир не даст им умереть, но не вернёт им детство. Выбор за тобой».

Я допил чай и поставил кружку на ступеньку. В лесу крикнула какая-то ночная птица, и Воланд, лежавший у моих ног, поднял голову, но тут же снова опустил.

— Ладно, — сказал я. — Найду. У нас в Свердловской области есть старые рудники. Где-то там должны быть растения, которые выживают в грязи. Завтра начну искать.

Про «закрытые города» говорить не стал, не поймёт.

— «Только не лезь туда сам без защиты. Ты не бессмертный».

— Знаю. Возьму дозиметр. А вот Василия с собой не возьму — он мне ещё нужен.