Деревенщина в Пекине 8 (СИ), стр. 36

— Ван Мин Тао приглашает нас на ужин. Хочет объявить о помолвке, зовёт ближний круг.

— Когда?

— Через два часа. Ресторан «Цзиньмэн Лоу» на Ванфуцзин, — отвечает она обыденно, будто речь о походе за продуктами.

Я давлюсь чаем от мысли, что так скоро.

— Статусное место, — Хуан поднимает брови, впервые за вечер отвлекаясь от собственных переживаний. — Тысяча долларов с человека, если не две.

— Ну, Ван Мин Тао человек непростой, — объясняю. — Я бы пошёл, но не могу оставить Хуан в таком положении. Она будет здесь одна, в четырёх стенах, а мы пошли развлекаться до ночи? Так нельзя. Я понимаю, что он пригласил близких и для него это важно, но…

— Так в чём проблема? — До Тхи Чанг долго не думает. — Идём втроём.

Хуан резко смущается, чуть отшатывается назад, будто предложение застало её врасплох.

— Да нет, вы чего. Так не принято. Меня там никто не знает, я абсолютно посторонний человек.

— Да ладно тебе. Если что — за себя счёт оплатим, — машет рукой вьетнамка, вопрос денег вообще не стоит обсуждения.

— Нет, это не про деньги, — полицейская качает головой. — Просто так не делается. Нельзя прийти третьим лишним на чужой праздник без предупреждения. Лично мне бы это не понравилось.

До Тхи Чанг садится рядом с Хуан. Смотрит на неё словно змея на жертву, спокойно, без всякой угрозы. Она пытается разобрать чужую логику по кусочкам.

— Мы семья, — её голос звучит твёрдо. — Да, нестандартная, но как есть. Ван позвал не меня с мужем, он позвал меня с членом семьи. А у нас так вышло, что в семье два человека помимо меня, а не один. Значит, мне нужно либо отказать ему в приглашении, что будет очень неуважительно к моему бизнес-партнёру, либо обидеть кого-то из своих и оставить дома. Я не готова ни на то, ни на другое.

Я киваю, соглашаясь с каждым словом.

— Она права. Ван Мин Тао и мне далеко не чужой человек. Отказать ему на этом основании — неправильно. Всё-таки это важное событие. Мы можем с ним поговорить.

— Да! Я объясню ему на ушко, он всё поймёт, — подхватывает До Тхи Чанг.

— Допустим. А жена его что скажет?

— Что жена? Она никого из нас не знает, — пожимает плечами вьетнамка. — Мы идём ради него, а не ради неё. Ей без разницы, сколько людей пришло, и кто они. А ему важно, иначе бы не звал.

Во взгляде Хуан что-то медленно меняется. Она привыкла быть взрослой, старшей, той, за которой опыт и погоны, а сейчас всё изменилось. Девочка на десять лет моложе сидит напротив и объясняет ей, как устроены отношения и обязательства. Без снисхождения, без попытки задеть, просто объясняет. Коротко и по делу. Будто они только что поменялись ролями.

Внутри у Хуан появляется незнакомое, почти пугающее в своей новизне чувство: о ней заботятся не потому что должны по службе, не по расчёту, а просто потому что она теперь часть чего-то большего. Она привыкла быть тем человеком, который заботится о других — о матери, о коллегах, даже о случайных знакомых, попавших в беду. Быть по другую сторону этой заботы непривычно, почти неудобно, будто надет чужой размер одежды. Часть её хочет вежливо отказаться, вернуться к привычной роли самодостаточной женщины, которой ничего не нужно, но другая, куда тише и глубже, вдруг с облегчением выдыхает. Оказывается, иногда можно позволить себе быть той, о ком беспокоятся, и мир от этого не рушится.

— Ладно, — произносит полицейская, чуть моргнув, будто отгоняя непрошеную мысль. — Уговорили. Я с вами.

— Отлично. У нас меньше двух часов, собираемся! Иди, умывайся, — красноречивый взгляд вьетнамки на Хуан и её заплаканное лицо. — Я сейчас найду тебе крем от отёков, будешь выглядеть свежо.

Ресторан «Цзиньмэн Лоу». Ванфуцзин. Вечер.

Ресторан занимает третий и четвёртый этажи исторического здания в переулке Ванфуцзин. Внутри высокие потолки с резными деревянными панелями, приглушённый свет от фонарей в стиле поздней Цин, белые скатерти с монограммой заведения, вышитой по углу. На каждом столике живые орхидеи в узких вазах. Меню нет. Блюда определяет шеф, исходя из того, кто пришёл и по какому поводу. Так что каждый поход в это заведение уникален.

Ван Мин Тао сидит в середине длинного стола, за которым ещё двадцать человек. Рядом с ним будущая жена, которую большинство гостей видит впервые.

Сяо Юйхань — спокойная, ухоженная, с той манерой держаться, которая приходит не от воспитания, а от внутреннего устройства. Она почти не говорит, но за столом это не выглядит как застенчивость, скорее, как наблюдение. Её взгляд цепкий, внимательный, ничего не упускающий из виду.

Как только Ван Мин Тао объявил о помолвке, раздались аплодисменты от всех присутствующих гостей. Присутствующие знают бизнесмена давно, и им известно, сколько лет он был без официальной избранницы.

Лян Вэй сидит напротив него, между До Тхи Чанг справа и Хуан слева. Он пьёт французское вино и слушает тост, который произносит один из старых друзей Вана.

И вдруг чувствует движение под столом.

Сначала лёгкое, почти случайное, но с каждой секундой оно становится всё настойчивее. Кто-то большим пальцем ноги касается его щиколотки и медленно, без спешки начинает двигаться выше.

Это не До Тхи Чанг и уж точно не Хуан — направление не то.

Не меняя выражения лица, Лян Вэй опускает взгляд и видит женскую ногу. Поднимает глаза на Ван Япин, потому что это её нога.

Она смотрит на него таким взглядом, будто готова наброситься прямо через стол. Её не смущают ни отец, ни сидящий рядом жених, ни ненависть к Лян Вэю.

Студент косится на бутылку байдзю, что стоит между Япин и Хоу Ганом. Кажется, кому-то слишком много налили и пора сбавлять обороты.

Нога продолжает двигаться вверх.

Он с улыбкой встречает очередной тост и отпивает вино, не позволяя ни одному мускулу на лице выдать происходящее.

— Господа, сегодня мы отмечаем не только мою помолвку, но и помолвку моей дочери! — все взгляды устремляются на Япин, но её это никак не заботит. — У нашей семьи в ближайшее время будут два торжества.

— Мин Тао, ты в один день хочешь их провести? — уточняет приятель, приподняв бокал.

— Нет, конечно нет. Важно соблюдать традиции.

— Счастье не должно сталкиваться со счастьем, — добавляет Лян Вэй.

— Именно так, — кивает бизнесмен. — Не скажу, что я верю в приметы, но для меня это сродни этикету. Так что церемонии проведём отдельно и в разные дни.

Помимо этого, Ван Мин Тао понимает, что если устроить две свадьбы одновременно, многие гости сочли бы его скупым. На крупных торжествах не принято экономить.

Хоу Ган смотрит на Лян Вэя недовольным взглядом. Ему не нравится, что разговор крутится вокруг его недруга. Ван даже посадил его ближе, чем будущего мужа своей дочери. И этот факт раздражает Хоу сильнее, чем он готов был показать.

Пока Лян Вэй держит лицо нейтральным, стараясь не реагировать на ногу Япин, мысленно он обдумывает, как поступить.

Сделать жёсткое замечание дочери Вана — не вариант. Не здесь и не сейчас. Опозорить её за столом на торжестве их семьи значит позорить самого Ван Мин Тао. А он слишком уважает бизнесмена, чтобы так поступить.

Так или иначе, докажи потом, что она вообще это делала. Япин легко перевернёт ситуацию так, что виноватым окажется он сам.

Менять место тоже не вариант. Тогда придётся пересаживаться всем троим, а это снова огромное неуважение к сидящему напротив хозяину торжества и его невесте.

До Тхи Чанг замечает, как Лян Вэй несвойственно ему дёргается и ёрзает на стуле, но ещё страннее ведёт себя Япин, которая, не стесняясь присутствующих, кладёт вилку в рот и медленно облизывает кончик. Всё это происходит, глядя на Лян Вэя, с почти демонстративным вызовом.

Вьетнамка стремительно роняет столовый нож, извиняется перед гостями и молниеносно наклоняется за ним. Япин спешит убрать разутую ногу от жениха вьетнамки, но не успевает.

Вьетнамка выпрямляется и насмешливо смотрит на дочь Вана. Без злобы — просто с тем выражением, которое хуже злобы, потому что в нём полное понимание ситуации и совершенное спокойствие.