Наследник (СИ), стр. 71

— Не сейчас, — мысленно сказал я. — Хватит пока.

— ЧТО⁈ — Бади аж поперхнулся от возмущения. — ЧТО ЗНАЧИТ — ХВАТИТ⁈ ТЫ С УМА СОШЁЛ⁈ ТУТ ВСЁ! ВСЁ ДЛЯ НАС! БЕРИ!

— Я сказал — хватит, — жёстко повторил я. — Сначала разберусь, что здесь к чему. А потом посмотрим.

— Трус! — прошипел демон. — Глупый, жалкий трус! Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь!

— Вот и объясни, — сказал я. — Что это за место? Кто его построил? Что здесь случилось?

Бади замолчал. И молчание это было каким-то странным. Не обиженным. Не злым. А… растерянным? Будто он и сам не знал ответа. Или знал, но не хотел говорить.

— Не знаю, — наконец пробормотал он. — Не помню. Знакомо. Всё знакомо. Но не помню. Как сон. Как… как дом, где жил когда-то очень давно.

Я поднял фонарь, который, честно говоря, был уже не особо нужен — света от кристаллов вполне хватало, — и пошёл дальше.

Я шёл по залу медленно, осторожно, обходя обломки колонн и друзы жадеита, переступая через трещины в полу. Временами мне попадались странные вещи. Обломки чего-то, что никак не могло быть камнем. Изогнутые, гладкие, явно рукотворные пластины из того же синеватого материала, что и стены, — некоторые размером с ладонь, некоторые — с дверь. Какие-то трубы — или то, что когда-то было ими, — толщиной в руку, переломанные, сплющенные, торчащие из стен. Кольца. Цилиндры. Какие-то конструкции, похожие на рёбра огромного скелета, только металлические. Механизмы, вросшие в камень, пробитые кристаллами жадеита, оплетённые ими, как деревья плющом. Всё мёртвое. Всё разбитое. Всё древнее, как сама гора.

Будто здесь когда-то стояло нечто огромное. Сложное. Неведомое. Возможно, целый город. А потом что-то случилось. Катастрофа. Взрыв. Обвал. И всё это погребло под толщей камня на тысячи лет. А жадеит вырос потом. На руинах. Как трава на могиле.

Кто построил это? Когда? Зачем? Люди? Нет, не люди. Люди так не умеют. Даже в моём времени, в двадцать первом веке, при всех наших технологиях, мы не смогли бы такого построить. Тогда кто? Пришельцы? Древняя цивилизация, о которой никто ничего не знает? Боги?

Ответа не было. Была только тишина, красный свет и тихое, едва слышное гудение где-то в глубине. Которое становилось всё громче по мере того, как я шёл.

А потом я оказался в центре зала. И увидел его.

Кристалл.

Огромный. Гигантский. Не друза, не пучок, а один-единственный, цельный кристалл жадеита — высотой, наверное, сажени в три, а то и больше, и толщиной в несколько обхватов. Он рос прямо из пола, из того места, где, видимо, когда-то стояло что-то очень важное. Вокруг него, будто лепестки огромного цветка, расходились в стороны обломки какой-то круглой конструкции — кольца, или пьедестала, или основания. А сам он поднимался вверх, к невидимому потолку, ровный, гладкий, шестигранный, с идеально ровными гранями и острой вершиной, похожей на наконечник копья.

Он светился, причем гораздо ярче, чем все остальные кристаллы в зале вместе взятые. Его свет был не просто красным — а глубоким, насыщенным, почти бордовым, и он не просто светился, а пульсировал. Медленно. Размеренно. В такт тому самому низкому гулу, который я слышал ещё в штреке. Будто он дышал.

Я подошёл ближе. Ещё ближе. Остановился в паре шагов. Свет кристалла заливал меня с головы до ног, окрашивая всё вокруг в кроваво-красные тона. Я чувствовал его тепло на лице. Чувствовал, как он вибрирует — не ушами, а всем телом, каждой клеткой, каждой косточкой.

Бади внутри меня молчал, словно замер в благоговейном ужасе.

Я поднял глаза и всмотрелся в глубину кристалла.

Он был прозрачным. Не полностью, а как бывает прозрачно густое вино, если посмотреть сквозь бокал на свечу. И внутри, в самом его центре, в глубине, что-то было.

Сначала я подумал, что это просто тень. Игра света. А потом увидел, что оно движется. Медленно. Очень медленно. Оно клубилось, перетекало, сворачивалось и разворачивалось, меняло форму. Иногда мне казалось, что оно принимает какие-то очертания. Почти узнаваемые. Что-то вроде фигуры. Или руки, прижатой изнутри к граням кристалла. Но стоило мне сосредоточиться, как оно снова расплывалось, растекалось, превращалось в бесформенный клубящийся туман.

Субстанция. Не знаю, как ещё её назвать. Не жидкость, не газ, не твёрдое тело. Что-то среднее. Что-то, для чего в моём языке, да, наверное, и ни в одном человеческом наречии нет слова.

И оно знало, что я здесь.

Я понял это внезапно, с абсолютной, кристальной ясностью. Оно меня видело. Сквозь толщу кристалла, сквозь красный свет, сквозь тысячи лет. Смотрело с тем же любопытством, с тем же голодом и с тем же бесконечным, нечеловеческим терпением, которое я почувствовал, когда впервые коснулся осколка в кабинете Соболева. Которое чувствовал граф Николай Алексеевич, а до него, наверное, и пращур, стоя перед Дверью в первый раз.

Вот оно. То, о чём предупреждали в письме. То, что медленно, очень медленно, раз в сто лет, делало вдох. И сейчас — я почувствовал это всей кожей, всем своим естеством — оно как раз собиралось выдохнуть.

Субстанция внутри кристалла вдруг перестала клубиться. Замерла. Собралась в одну точку, в самом центре, прямо напротив моего лица. Сжалась. Уплотнилась. Стала почти чёрной.

А потом раскрылась.

Как глаз.

С огненным, крестообразным зрачком.

Я не успел ни отшатнуться, ни закричать, ни даже подумать. На меня обрушилась волна. Не звука, не света, не силы — образов. Тысяч, миллионов образов, хлынувших прямо в мозг, минуя глаза и уши, разрывающих сознание на части, сметающих всё на своём пути, как прорвавшая плотину вода сметает деревни.

И мир вокруг меня исчез.

Глава 18

Ифритан

Я стал ничем: возникло стойкое ощущение, что меня вышвырнуло из собственного тела. Вернее, я существовал, но где-то совсем в другом месте. Совершенно точно не в странном зале под горой, с миллионами тонн скальной породы над головой. Меня будто выдернули из этого мира, как сорняк из грядки, и швырнули в бурлящий поток, в котором не было ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства. Только образы. Тысячи, миллионы образов, несущихся мимо меня, сквозь меня, со скоростью, от которой у нормального человека, наверное, просто вскипел бы мозг. Да и у меня, честно говоря, он тоже был где-то на грани.

Я видел звёзды. Не такие, как на ночном небе, — маленькие, далёкие, мерцающие, — а огромные, близкие, ослепительные, похожие на раскалённые добела котлы. Я видел, как между ними, в чёрной пустоте, движется что-то огромное, тёмное, сверкающее золотыми искрами по бокам. Корабль? Город? Существо? Не знаю. Интерпретировать оказалось очень трудно, все мелькало слишком быстро.

Я видел этот зал. Только целый. Новый. Сияющий. Колонны, уходящие в высоту, по которым струились потоки золотого света. Стены, на которых линии не просто светились, а жили, меняли узоры, складывались в символы, распадались и складывались снова. Меня окружали диковинные существа. Высокие, тонкие, полупрозрачные, будто сотканные из света или дыма, плавно скользящие между колоннами. Без лиц. Без рук. Без ног. Только нестерпимое сияние и ощущение разума. Странного, холодного, бесконечно чужого.

Я видел огонь. Небо, падающее на землю. Гору, раскалывающуюся пополам. Колонны, рушащиеся одна за другой, как костяшки домино. Свет, гаснущий в стенах. Снова этих существ, мечущихся по залу, сгорающих, тающих, как свечи в печи. И одно — одно-единственное, — которое не сгорело. Которое забилось в самый центр, туда, где стояло что-то вроде кольца или алтаря, свернулось, сжалось в точку и замерло.

Казалось, что я стал ощущать само течение времени. Я видел тысячелетия. Тьму. Тишину. Камень, медленно, по миллиметру в век, нарастающий вокруг этой крохотной точки стабильности. Багровые кристаллы, прорастающие сквозь руины, как вездесущие сорняки сквозь асфальт. Сон. Долгий, бесконечный, голодный сон.