Наследник (СИ), стр. 5
Пару раз я всё-таки не выдержал и сделал небольшой привал, дал лошади немного попастись, благо что она на удивление никуда не пыталась сбежать, и достаточно мирно паслась неподалёку, пока я, кряхтя, разминал затёкшие мышцы. Только вот останавливаться на ночлег под открытым небом совсем не хотелось, поэтому я неумолимо двигался дальше.
Чуть позже обеда наконец-то добрался до Бахчисарая. Город встретил меня запахами. И не просто запахами, а настоящей симфонией ароматов, которые врезались в сознание ещё на подъезде: кофе, пекарни, конюшни, дым из труб, пряности, которые я даже не мог идентифицировать, и едва уловимый сладковатый дух, исходящий от сафьяновых мастерских. Город лепился по склонам, и главная его улица, показавшаяся мне чем-то средним между базаром и дорогой, извивалась змеёй, не давая как следует рассмотреть, что же там будет дальше. Понимая, что если я и так и продолжу двигаться верхом, то со мной может случиться какой-нибудь неловкий конфуз, я всё же спешился и повёл лошадь в поводу. Периферийным зрением отмечал, как на меня косятся местные татары в тюбетейках и сюртуках, греки, армяне. Бахчисарай оказался настоящим Вавилоном, где на двадцать тысяч жителей приходилось полтора десятка самых разнообразных национальностей. Но сейчас город жил войной. Всюду были солдаты, и должен сказать, совсем не такие, как в Севастополе: не измождённые, не на грани, но их было много. Они сидели у кофеен, курили трубки, играли в кости, перевязывали раны, которые на вид были ещё достаточно свежими. Видимо сюда и откатились войска после поражения под Альмой.
По дороге я насчитал три госпиталя, прежде чем добрался до Ханского дворца. Точнее, не дворца, а полузаброшенного комплекса, какого-то надломленного и печального: в окнах не было стёкол, двор был заставлен повозками, а внутри, как я узнал от прохожего рядового, размещался ещё один военный госпиталь. В бывшей резиденции крымских ханов сейчас лежали раненые. Удивителен мир. И так переменчив.
«А ведь я здесь бывал, — подумалось мне. — И на мой взгляд, то, что я видел в своём времени, выглядело несколько иначе, как будто кто-то сильно поработал над внешним видом, и сильно перестроил изначальный вариант».
Я не стал здесь задерживаться и двинулся дальше в поисках ночлега. И хоть в Бахчисарае, как оказалось, постоялых дворов было больше двадцати, но найти себе место для постоя оказалось просто нереально. Даже офицерский чин и графский титул не смогли мне в этом помочь — таких, как я, тут были сотни, а может быть, и тысячи. Но тем не менее я прекрасно понимал, что добраться до следующей точки маршрута за оставшийся кусок дня у меня совершенно точно не получится. Пришлось идти на поклон к местному населению, искать для себя хоть какой-то уголок и навес для лошади. Благо что деньги в кармане имелись, а они, как известно, открывают любые двери. Здесь мне еще и с лошадью помогли, за что я был очень благодарен.
Ночью мне не спалось, я постоянно просыпался и тревожился. То ли привычка постоянно находиться начеку сказывалась, то ли страх, что вот-вот я проснусь в своей палате, где пахнет лекарствами и несбывшимися надеждами, — не знаю. Встал я затемно, поблагодарил хозяина, который уже копошился во дворе, забрал Занозу и двинулся дальше.
Путь лежал в Симферополь, и на удивление дорога из Бахчисарая в губернский город оказалась не самой плохой, по крайней мере её не успели так размолотить перемещающиеся войска в период осенней распутицы. Просто грунтовка, укатанная тысячами колёс, с лужами после вчерашнего дождя. Я старался не останавливаться и держался ближе к обочине, потому что в центре, где как правило и шли повозки, дорога была хуже. «Подумать только, — вспоминал я гладкий асфальт, — вот чего я никогда не ценил».
К обеду проголодался и остро пожалел о том, что не подумал об этом заранее. Как-то расслабился я в последнее время: как-никак распорядок дня и регулярные, хоть и не очень обильные, приёмы пищи расхолаживают. А сейчас же, похоже, придётся думать ещё и об этом. Благо что вёрст через двадцать мне удалось обнаружить небольшой постоялый двор, где я отобедал. Здесь тоже были военные, но не так много, как в Бахчисарае, поэтому и место себе найти удалось без особых проблем. Но тем не менее надо было спешить: вечер осенью наступает достаточно быстро.
И снова дорога и хмурое небо, которое чем дальше, тем становилось только темнее. К Симферополю добрался практически в полной темноте, и вот тут уже колея оказала неоценимую помощь — иначе немудрено было бы сбиться с пути. На въезде меня остановил караул, проверили бумаги и, не чиня препятствий, пропустили дальше. Более того, подсказали, куда можно пойти, чтобы попытаться остановиться на ночлег. Немного поболтав с солдатами, я выяснил, что по большому счёту весь Симферополь в данный момент является одним огромным госпиталем. Здания губернских учреждений, учебные заведения, частные дома — всё это было превращено в лазареты. Совсем не тот коленкор, что в Бахчисарае, где пахло кофе и кожей. Здесь пахло болезнью, карболкой и гноем, бельём и соломой, чем-то кислым и сладким одновременно. И тишиной — той особой тишиной, которая бывает только в больницах, когда все говорят шёпотом, потому что кто-то умирает от ран за стеной. Странно это всё, и непонятно почему так, но думать об этом после утомительной дороги не хотелось, как и находиться в этом месте. Если солдаты и привыкли к подобному, то мне почему-то совсем не желалось такого сомнительногопо уровню комфорта соседства, поэтому я двинулся дальше.
Город оказался большим, и скорее всего раненых размещали далеко не везде. Как ни крути, ведь и здесь жили аристократы, дома которых никто бы не рискнул занимать. А значит, нужно было искать. Правда, делать это в ночной тьме непросто, но тем не менее я старался, потому как очень устал за этот переход и мне, честно говоря, хотелось хоть куда-то упасть и отключиться. Только вот, несмотря на наличие достаточно приличного количества гостиниц и постоялых дворов, найти хоть что-то для себя мне никак не удавалось. И вот когда я уже практически отчаялся, то вдруг подумал: хоть мне и присвоили графский титул, это совсем не значит, что я должен непременно располагаться в апартаментах. Поэтому просто, не чинясь, договорился с хозяином одного из таких заведений и разместился на сеновале, расположенном неподалёку от конюшни. Таких, как я, тут оказалось примерно с десяток. Но, помещение было достаточно просторным, поэтому местечко для себя я нашёл без особого труда. Правда, пришлось потратить некоторое время на то, чтобы расседлать Занозу и перенести всё своё имущество с собой, потому как я сильно сомневался в том, что поутру найду его на месте. Навыка у меня особого не имелось, но тем не менее я справился. И как только почувствовал под собой запах сена — такой пряный и приятный, — тут же вырубился.
Снились кошмары. Не конкретные, а тягучие: какая-то грязь на дорогах, лица раненых, запах лекарств, чьи-то стоны. А под самое утро я вновь пережил взрыв того самого артефакта, от чего и проснулся, едва понимая, где нахожусь. Придя в себя, наученный горьким опытом, я наскоро позавтракал на постоялом дворе, попросил себе припасов в дорогу, расплатился, оседлал Занозу и двинулся дальше.
После того как губернский город остался за спиной и всё та же самая бесконечная колея потянулась на север, в сторону материка, я понял, что всё прежде виденное мной было ещё не таким уж и ужасным. Я, конечно, знал, что в это время никакого асфальта нет, что колёса увязают в грязи, что по таким трактам путешествие в три тысячи вёрст займёт месяц. Но знать и прочувствовать на собственной шкуре — это совсем разные вещи.
Сначала тянулись предгорья: дорога петляла между холмами, то поднимаясь, то опускаясь в балки, где грязь доходила иногда почти до колена, особенно если по ним струился какой-нибудь ручеек, и я проклинал себя за то, что не купил повозку. Но повозка застряла бы здесь ещё быстрее — верхом было всё-таки легче, хотя Заноза регулярно выражала недовольство подобным с собой обращением каждым своим движением и взглядом. Периодически попадались длинные вереницы телег, нагруженные продовольствием, разнообразными припасами, снарядами, ранеными. Возницы — мужики в рваных армяках — матерились на чём свет стоит, погоняя измождённых лошадей.