Наследник (СИ), стр. 4
Вторым подарком стала лошадь. Настоящая, живая, с характером, и, судя по её колючему взгляду, нрав у неё был отвратительный. Она стояла неподалёку от входа, привязанная к небольшой коновязи и нервно жевала кожаную уздечку передними зубами.
— Она же меня сожрёт, — выдохнул я, приблизившись к красивому, лоснящемуся животному.
— Не должна. Максимум покусает. Но я всё же надеюсь, что вы подружитесь. Хотя, я вот не смог, — слегка заплетающимся языком протянул ротмистр Туров, с легкой руки которого я стал разведчиком.
— Особо меня обнадёживает фраза «не должна», — хохотнул я. — Но это всё равно очень дорогой подарок, и я не могу его принять.
— Друг мой, — по-доброму улыбнулся Владлен Семенович, — во-первых, ты помог мне выиграть спор, а во-вторых — спас мне и моим друзьям жизнь. Так что бери и владей. Только не давай ей собой командовать.
Офицеры дружно заржали над этой немудрёной шуткой, и на этом подарки закончились. Я распрощался и направился к тому дому, где меня разместили, ведя в поводу лошадь и периодически с опаской поглядывая на неё, потому что мне постоянно казалось, что она вот-вот ударит меня копытом. Однако несмотря на все мои переживания, животина всё-таки не стала портить наши с неё только зарождающиеся отношения и вела себя вполне пристойно, лишь пару раз заупрямившись по дороге.
Утром следующего дня, проснувшись на заре я покидал полуразрушенный город. Документы лежали в седельных сумках, а подаренный костюм был аккуратно свернут и уложен поверх остальных вещей. Лошадь по-прежнему косилась на меня с явным подозрением, ну а я, чего уж греха таить, отвечал ей взаимностью. Провожать меня никто не явился, хотя вчера, находясь в легком подпитии, несколько человек мне пообещали, что всенепременно явятся. Скорее всего проспали или попросту забыли, но я был не в обиде.
Бесконечно оттягивать начало пути было нельзя, поэтому я, несколько неуклюже, поставил ногу в стремя, подтянулся и неожиданно легко оказался в седле. Без усилий, без паники, без попыток свалиться на землю. Странно. Очень странно. Раньше я ездил верхом примерно так же уверенно, как, наверное, мог бы управлять дирижаблем, то есть никак. За исключением того случая, когда я в первый раз в жизни, оседлав скакуна, гнался за английским диверсантом. А сейчас тело будто знало, что делать: мышцы сами держали равновесие, руки правильно легли на поводья, спина выпрямилась. Лошадь почувствовала седока, нервно фыркнула и затрясла головой.
— Ну-ну, моя хорошая, — прошептал я, наклонившись к её уху, — давай уже дружить. Обещаю тебя баловать чем-нибудь вкусненьким.
Кобыла ржанула, а я же задумчиво почесал подбородок, выпрямляясь в седле.
— Либо я очень талантливый, либо это память тела. Как думаешь? — обратился я своей норовистой питомице.
Лошадь промолчала.
— А может, я просто гений?
Но, и на это предположение она абсолютно никак не отреагировала, лишь несколько раз выразительно перемялась с ноги на ногу.
— Ладно, будем считать, что первое знакомство у нас состоялось. Надо бы дать тебе имя, — я задумался, перебирая в голове разнообразные варианты, и наконец остановился на одном из них. — Будешь Занозой.
Лошадь снова ржанула, как бы принимая мой выбор.
— Ну вот и славно, — улыбнулся я и погладил её ладонью по гладкой шее.
В последний раз посмотрев на Севастополь, я аккуратно стукнул ступнями по бокам кобылы, двинул лошадь вперёд, и спустя сорок минут границы города остались позади. Впереди лежала длинная дорога на Урал — пара тысяч вёрст, не меньше, наследство, вполне возможно, родственники и трудности, о которых я пока даже не подозревал. Впрочем, если жизнь чему-то меня и научила, так это тому, что проблемы прекрасно находят меня сами, без всякой помощи с моей стороны.
Глава 2
На север
Погода в Крыму прекрасна, но непредсказуема. И порою, решив отправиться в путь, ты подумал, что она останется неизменной, если утро порадовало тебя своим светлым ликом, то это совсем не значит, что спустя полчаса всё радикально не изменится. Так случилось и у меня: небо начало хмуриться, и откуда-то с севера, поменяв своё направление, задул промозглый ветер. Севастополь остался за спиной, и даже запах пороха, казавшийся за эти месяцы вездесущим, наконец начал выветриваться. Я сидел в седле, чувствуя себя по меньшей мере странно: моё тело знало, как управлять лошадью, хотя раньше я бы ни за что не согласился на этого зверя. Кобыла, которую я крестил Занозой за её характер, что удивительно, достаточно смиренно шла подо мной, хотя периодически фыркала и косилась на меня с каким-то затаённым подозрением, но, к счастью, пока не пыталась ни сбросить, ни укусить, ни подстроить ещё какую-либо пакость — мало ли на что они способны. Уж таких баек я наслушался вдосталь.
— Пойдём, пойдём, Занозочка, — ласково обратился я к ней и погладил по шее. — Уж поверь, я совсем не виноват в том, что тебя мне подарили, я бы, честно говоря, предпочёл путешествовать на какой-нибудь телеге, потому как совсем не представляю, как с тобой управляться, но думаю, как-нибудь разберусь.
Кобыла в который уже раз фыркнула, словно понимала, о чём я ей толку, и дисциплинированно понесла меня дальше.
Дорога на Бахчисарай, который должен был стать моей первой остановкой, на удивление была оживлённой настолько, насколько вообще может быть оживлённой грунтовая колея, разбитая тысячами солдатских сапог, пушечных лафетов и бесконечными обозами. Периодически навстречу мне попадались и военные, и гражданские люди. И тут я, честно говоря, похвалил себя за то, что не переоделся в подаренный костюм, а решил путешествовать в офицерской форме: по крайней мере, увидев мои знаки различия, ко мне практически сразу теряли интерес и даже кланялись, что для меня выглядело достаточно дико.
Вокруг тянулись не очень высокие холмы, покрытые чахлыми деревцами и пожухлой октябрьской травой. Кое-где виднелись брошенные укрепления, землянки, чёрные провалы каких-то рукотворных пещер или укрытий. Война здесь прошлась железной метлой, оставив после себя только пустоту и редкие могилы у обочины, помеченные камнями.
Я поёжился. Нет, не от холода — меня достаточно неплохо согревал мундир, — просто привыкнуть к этому миру оказалось сложнее, чем могло бы показаться. Но тем не менее я старался. Ведь цивилизованным стать достаточно непросто, а вот в дикость скатиться — раз плюнуть. Так что XIX век достаточно быстро сделал из парня, переместившегося из будущего, обычного человека. Ну, почти обычного.
Странно рассуждать об обычности в этом удивительном варианте реальности. В моём мире магию можно встретить разве что на страницах книг или в каком-нибудь кинофильме, а здесь — поди ж ты — практически каждый аристократ чем-то эдаким владеет. И хоть я так и не понял, как это всё работает (свои тайны никто передо мной раскрывать не собирался), но тем не менее и мне досталось кое-что. Вернее, это кое-что у меня точно было. Я в очередной раз покосился на руку, покрытую бинтами, и в который уже раз попытался позвать Бади, но, к сожалению, ответа так и не получил. Уж не погиб ли он, спасая меня от того самого проклятого артефакта, который задумали применить англичане в Севастополе? Если это так, то дело может существенно осложниться. Очень уж я привык к своим недавно чудом приобретённым способностям, а теперь, оказавшись без них, чувствовал, что скорее всего мне придётся добиваться успеха собственным трудом.
Спустя примерно час я в полной мере осознал всю прелесть путешествия верхом. Несмотря на наличие седла, зад уже отчаянно ломило, а поясница буквально умоляла перевести её в горизонтальное положение и дать покой. Раньше путь, на который у меня уйдёт, наверное, практически весь день, занимал полчаса езды на автомобиле.
«Ага, автомобили, — усмехнулся я про себя. — О чём вообще я говорю? Здесь наверняка и паровозы-то только-только начинают входить в обиход, да и то паровые. Так что придётся трястись в седле, раз меня осчастливили таким подарком, и дорога мне предстоит не близкая. И если здесь, в Крыму, ещё достаточно тепло, то вот на Урале уже наверняка лютый холод, либо он скоро наступит, а значит, придётся озаботиться тёплыми вещами. Но об этом я подумаю попозже. Пока есть шинель — мне хватит, а вот что будет дальше — надо, как говорится, посмотреть».