Наследник (СИ), стр. 42

— Дёгтя мне, отец. Берёзового. Скипидару. И уксусу покрепче, если есть.

Старик посмотрел на меня с некоторым интересом, видимо, пытаясь понять, зачем благородному господину в офицерской шинели понадобился такой странный набор.

— Дёготь есть, — кивнул он. — Скипидар тоже имеется, живичный, хороший, на сосновой смоле. А уксусу вам, барин, в бакалею надобно. Хотя… — он почесал бороду, — есть у меня уксус крепкий, винный, для протравы держим. Только он того, злой. Руки разъедает.

— Злой мне и нужен, — обрадовался я.

— А на что вам, позвольте полюбопытствовать?

— Любопытных травить, — посмотрев ему в глаза, с самым деловым видом ответил я.

Старичок вдруг издал звук, отдалённо напоминающий смех, хотя с его лицом это получилось скорее как приступ кашля.

— Энто дело богоугодное. Только вы, барин, деньги-то зря не переводите, не поможет.

— У меня, отец, особый рецепт, — заговорщицки подмигнул я ему. — Научный.

— Ну, коли научный, — пожал плечами москательщик с таким видом, будто я сообщил ему, что собираюсь лечить чахотку пением, — тогда конечно. Наливать-то во что?

Вот об этом я, признаться, не подумал. Пришлось купить у него ещё и пару пузатых аптечных пузырьков тёмного стекла с притёртыми пробками да небольшую глиняную корчажку для смешивания. Старик долго и обстоятельно взвешивал, отмерял, переливал через воронку, а я стоял рядом, чувствуя, как едкие пары скипидара прочищают мне не только нос, но и, кажется, мозги. Когда он наконец закончил и назвал сумму, я мысленно присвистнул. Девяносто шесть копеек. Вот тебе и «сущие копейки». В кошельке после расчёта остался полтинник с медяками, и я, честно говоря, ощутил лёгкий укол тревоги. Но волевым усилием тут же отогнал его: ничего, сейчас всё сделаем, проверим, а там и Соболев подтянется.

— Благодарствую, отец, — кивнул я, забирая свёрток.

— Вы, барин, токмо руки опосля вымойте, — напутствовал меня старичок, снова погружаясь в свою мировую скорбь. — И глаза не трите. А то бывали случаи.

В гостинице я постарался проскользнуть к себе как можно незаметнее, однако запах, тянувшийся за мной шлейфом, пожалуй, ощутили даже в конюшне. Портье поднял голову от своей книги, принюхался, сморщил нос, но опять промолчал. Золотой человек. Надо будет при случае оставить ему чаевые. Когда-нибудь потом. С первой зарплаты.

Оказавшись в номере, я первым делом запер дверь, снял сюртук, закатал рукава рубахи и разложил своё богатство на столике. Получилось что-то вроде полевой химической лаборатории, по крайней мере, мне так хотелось думать. Не хватало только белого халата и защитных очков. И вытяжного шкафа. И, по-хорошему, знаний.

— Ну что, господин Хайзенберг, — сказал я своему отражению в зеркале, — во все тяжкие?

Отражение промолчало, но, как мне показалось, взглянуло на меня с некоторым сомнением.

Процесс, надо сказать, пошёл бойко. Сначала я отлил в корчажку дёготь — чёрный, густой, тягучий, как смола, — и тут же пожалел, что не догадался купить хотя бы деревянную ложку для размешивания. Пришлось использовать черенок от гостиничной столовой ложки, о чём хозяину заведения знать, разумеется, не следовало. Затем, строго по рецепту, всплывшему из глубин памяти, я понемногу начал вливать скипидар, постоянно помешивая. Смесь стала жиже, приобрела маслянистый блеск, а запах… Запах, скажу я вам, был такой, что у меня немедленно заслезились глаза, а в горле запершило. Я распахнул форточку, впустив в комнату волну морозного воздуха, и продолжил.

Последним шёл уксус. Его я добавлял по капельке, вспоминая, как тогда, на лабораторной, Витька плеснул слишком много, и всё вскипело и полезло через край прямо на стол. Здесь, к счастью, ничего такого не наблюдалось, но смесь зашипела, запузырилась, на поверхности выступила какая-то бурая пена, и по комнате пополз новый, совершенно непередаваемый аромат, в котором смешались нотки свежепросмоленной лодки, дешёвого уксуса и, кажется, преисподней.

— Вот это я понимаю — химия, — восхищённо прохрипел я, отступая к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. — Если они от этого не сдохнут, то я уже и не знаю.

Минут через двадцать, когда пена осела, а смесь чуть стабилизировалась, я осторожно перелил её через бумажный кулёк, свёрнутый на манер воронки, в один из пузырьков. Получилось где-то полфлакона густой тёмно-бурой жидкости, которая при встряхивании оставляла на стекле маслянистые разводы. Я поднял пузырёк к свету, полюбовался на дело рук своих и, честно говоря, ощутил прилив самой настоящей гордости. Вот оно. Первый продукт. Начало моей будущей промышленной империи. Через сто лет потомки будут вспоминать: всё началось с одного пузырька в номере гостиницы «Урал».

Оставалось только одно — проверить.

Клопы, как известно, твари ночные, и днём их, разумеется, с огнём не сыщешь, сидят себе по щелям, переваривают кровь своих жертв и в ус не дуют. Значит, придётся ждать ночи. Я ещё раз окинул взглядом комнату, вздохнул и решил, что пора бы и подкрепиться. Желудок, признаться, уже давно напоминал о себе, а с моими нынешними финансами ресторан при гостинице давно превратился в недоступную роскошь.

Я снова накинул шинель и отправился в уже знакомый мне трактир «У Семёнова». Там было тепло, шумно и, что самое главное, дёшево. Щи, хлеб и кружка сбитня обошлись мне в восемнадцать копеек, и я с некоторой грустью проводил взглядом медяки, перекочевавшие в ладонь полового. Половой, впрочем, сначала принюхался ко мне, потом к монетам, потом опять ко мне, но, видимо, рассудив, что деньги не пахнут, промолчал. А вот сидевший за соседним столом мужик в овчинном тулупе принюхивался куда дольше и в конце концов пересел подальше, бросив на меня взгляд, полный глубочайшего осуждения. Я его, честно говоря, понимал — смердел я знатно.

Вернувшись в номер, я обнаружил, что за моё отсутствие запах никуда не делся, а, кажется, наоборот — впитался во всё, что только можно: в шторы, в подушку, в обои, в древесину мебели. Я распахнул форточку настежь, но морозный воздух, ворвавшись в комнату, лишь превратил вонь из тёплой в холодную, а это, поверьте, ничуть не лучше. Ну ничего, рассудил я, наука требует жертв.

К тому моменту, как за окном окончательно стемнело и гостиница затихла, я уже начал адаптироваться. Человек, как известно, такая скотина, что привыкает ко всему. Я приготовил пузырёк со средством, второй, пустой, тщательно вымытый остатками горячей воды из кувшина, — для пойманных подопытных, зажёг свечу, разделся и забрался под одеяло, изображая из себя приманку. В конце концов, кто, если не я?

Ждать пришлось долго. Видимо, даже клопам запах моей лаборатории показался чрезмерным, потому что они не спешили покидать свои убежища. Я лежал, таращился в темноту и мысленно прикидывал, сколько пузырьков смогу продать в первый месяц, если договорюсь хотя бы с тремя гостиницами. Цифры получались красивые. Затем я подумал, что надо будет придумать какой-нибудь броский слоган. Что-нибудь вроде «Клопомор — клопы не выдерживают и бегут!» или «Спи спокойно — Клопомор на страже». Эти варианты мне не очень понравились и над этим моментом определенно ещё предстояло поработать.

И вот наконец — первый укус. Знакомое, ни с чем не сравнимое ощущение, будто тебя тихонько уколола крошечная иголочка. Я выждал ещё немного, давая врагу расслабиться и потерять бдительность, а затем резким движением откинул одеяло.

Есть! Небольшая бурая тварь, раздувшаяся от моей крови, торопливо улепётывала по простыне в сторону подушки. А за ней ещё одна. И ещё. Целая делегация. Я, не мешкая, принялся их отлавливать — пальцами, осторожно, чтобы не раздавить, — и запихивать в пустой пузырёк. Дело это оказалось на удивление непростым: клопы были шустрыми, выскальзывали, норовили забиться под матрас. Пару штук я в азарте всё-таки раздавил, но в конце концов в пузырьке оказалось шесть отборных экземпляров, и я торжественно закупорил его пробкой.