Наследник (СИ), стр. 15

Я прокашлялся в кулак. С воротника шинели упала крупная капля и растеклась по стойке. Управляющий проследил за ней взглядом с таким выражением, словно это была не вода, а какая-то омерзительная грязь. Он как бы показывал, что мне здесь не место, и это, честно говоря, слегка разозлило, особенно то, что свидетелями такого ко мне отношения стали несколько незнакомых мне господ, которые прекратили разговоры и с интересом посматривали на меня.

— Понимаю, — протянул я, и в моём голосе прорезалась усталая усмешка. — Вы видите перед собой, э-э… почти оборванца. Это практически так и есть. Два месяца седла, снега и придорожных трактиров превратят любого офицера в непойми кого. Но мне нужен номер, и остановиться я хочу именно здесь. Мне нужна приличная комната, желательно с ванной, место для лошади и непременно в тёплой конюшне, наутро завтрак, прачка и цирюльник. Заплачу авансом, — добавил я спокойно. — Двойную цену, если угодно. Но учтите: терпеть такое отношение, пока вы гадаете, насколько я платёжеспособен, я не намерен. У вас же на физиономии написано, что вы вводите меня в заблуждение.

Управляющий перевёл взгляд с мокрого ворота на сапоги — те были покрыты коркой постепенно оттаивающей замёрзшей грязи, и тут, видимо, разглядел, что сработаны они отменным мастером. Его взгляд заметался, и стало понятно, что я прав.

— Вы, сударь, явно не из простых… гостей, — наконец подобрав слова, осторожно произнёс управляющий, явно смягчившись. — Но я человек осторожный. Должность такая. Прошу покорно простить и не держать на меня зла. Безусловно, мы найдём для вас номер, и со всем остальным мы непременно поможем. На такой случай у нас всегда готова горячая вода и цирюльник в штате имеется. Как вас записать в книгу?

— Алексей, — коротко ответил я, решив не усложнять ситуацию и не вдаваться в причины своего путешествия. — Алексей Зотов. Дальше — не ваша забота.

Не стал я более распространяться и о своих регалиях, вытащил из-за пазухи кожаный кошелёк — грубый, в дорожных потёртостях, — и выложил на стол монету. Золотую, номиналом в пять рублей, и, на мой взгляд, этого должно было с лихвой хватить на постой, еду и обихаживание Занозы. Управляющий вздрогнул и тут же подхватил со стола деньги.

— Э-э… милейший, — протянул я, проведя рукой по лицу, словно снимая маску усталости. — Насколько я понимаю, мы договорились?

Управляющий молча подвинул к себе книгу для записей, обмакнул перо в чернильницу и, не глядя на меня, спросил:

— Сколько прикажете топить? До утра? Когда подать воду и ужин? Есть ли какие-то пожелания по блюдам, требуется ли разбудить и к скольки прислать обслугу?

— Топите всю ночь, — довольно улыбнувшись, потребовал я, и, пожалуй, впервые в моём голосе мелькнула та самая слегка вальяжная графская интонация — без просьбы, без сомнения. — И чтобы никто после ванны до утра меня не беспокоил. Никакой прислуги. Лошадь обиходить. Личные вещи поднять в номер. На ужин будьте добры горячего супу, мясного, и никакой каши — она мне уже поперёк горла стоит. Если есть птица, то лучше её, жареную, и хлеба свежего.

— Прикажете подать вина?

— Вина? — задумчиво протянул я и, понимая, что сейчас, когда долгая дорога подошла к концу и мне действительно нужен качественный отдых, согласился: — А давайте бутылочку красного сухого. И чтобы не кислятина какая-нибудь, а поприличнее.

— Обижаете, милостивый государь. У нас не хуже, чем в Петербурге.

Уж не знаю, как в столице — там я ещё не бывал, — но внешний вид этого заведения просто кричал о том, что в его создание были вбуханы действительно немалые средства, поэтому спорить я не стал.

— Лошадь почистить, задать сена, зерна, — вспомнил я ещё раз и о своей питомице.

В горле слегка запершило, и я снова кашлянул, прикрывая рот, и управляющий вдруг окончательно осознал, что перед ним — не какой-то там бродяга, а человек, который просто очень устал, и который, если уж на то пошло, мог бы наверняка устроить ему немалые неприятности. Это опытный служащий чувствовал на подсознательном уровне. Управляющий кивнул, достал откуда-то из-за стойки тяжёлый ключ и положил его передо мной.

— Тринадцатый номер, — сказал он. — Там всё готово к заселению. А об остальном я распоряжусь. Вас проводит человек.

Затем он несколько картинно щёлкнул пальцами, после чего словно по волшебству откуда-то из-за двери появился одетый в добротный, но простой сюртук вихрастый паренёк, осклабившийся мне и протянувший руки. Поначалу я не понял, что он от меня хочет, но затем до меня дошло, и я скинул с плеч мокрую шинель и передал её ему. Коротко усмехнувшись, взял ключ и, не говоря ни слова, направился к лестнице. Сапоги, хоть и хорошие, но за долгое время успевшие промокнуть насквозь, слегка чавкали, оставляя за мной мокрую дорожку.

Управляющий с интересом смотрел вслед новому постояльцу, фамилия которого оказалась ему хорошо знакома, и молча считал про себя: «Три дня… этот проживёт здесь три дня. И я запомню его лицо — на всякий случай. Может, и однофамилец, а вдруг нет — надо будет рассказать о нём господину Брызгалову».

Арендованный мной номер располагался на втором этаже, и как только я оказался внутри, то, честно говоря, немного удивился. Помещение выглядело более чем пристойно: было неплохо меблировано, причём это были не грубые самодельные, сколоченные из попавших под руку досок предметы быта, а очень даже изящные изделия, сработанные опытными мастерами, стены, закрытые бумажными цветастыми обоями, окна, задрапированные шторами. Более того, здесь даже некая пародия на отдельный санузел имелась, что вообще можно было считать верхом цивилизованности. В номере было тепло и уютно.

— Проходите, милостивый государь, располагайтесь, — угодливо затараторил парнишка, развешивая одежду на вешалку, расположенную справа от входа. — Я сейчас займусь вашими вещами и распоряжусь о горячей воде.

— Действуй, — отмахнулся я. — И сапогами с шинелью пусть займутся.

Только в этот момент я осознал, насколько же я устал от бесконечной грязи и соскучился по комфорту! Мысленно я практически перенёсся в XXI век, а когда открыл дверь в ванную комнату, то чуть не ахнул — прямо посередине стояла объёмная деревянная бадья, почти ванна, заставившая меня буквально простонать от предвкушения. Правда, на этом чудеса цивилизации заканчивались: никакого туалета здесь не было и в помине, о чём меня заранее предупредили, показав стоящий под кроватью горшок (или, как здесь его красиво называли, ночную вазу). По большому предлагалось ходить в туалет, типа сортир, расположенный на улице, но тут, как говорится, на нет и суда нет.

Следующие полчаса сплелись для меня в слегка суетливую череду событий: несколько человек вёдрами нанесли полную бадью горячей воды, мои вещи перекочевали со спины Занозы в номер, а на небольшом столике будто сам собой материализовался мой гастрономический заказ: наваристые горячие щи, целая зажаренная курица с хрустящей коричневой корочкой, ноздреватый серый хлеб и тёмно-зелёная стеклянная бутыль в паре с хрустальным фужером и столовыми приборами.

— А жизнь-то начинает налаживаться, — наконец-то оставшись в одиночестве, протянул я, разрываясь между двумя сводящими с ума желаниями: или сесть за стол, или сначала помыться.

Здраво рассудив, что еда от меня никуда не убежит, а принимать пищу лучше в благостном настроении, я всё-таки принял волевое решение и направился в ванную. Скинул с себя осточертевшую, пропитанную дорожными запахами форму и буквально ощутил, как от меня смердит. Мне кажется, даже Заноза пахла приятнее. Благо что мне действительно попался приличный номер, и я ни капли не пожалел о том, что выложил за него кругленькую сумму, на которую мог бы останавливаться в придорожных трактирах пару недель. Да что тут говорить — здесь даже мыло с какими-то отдушками присутствовало и мочалка, чем я и не преминул воспользоваться,

погрузившись в горячую воду. Не передать никакими словами, с каким наслаждением я отскабливал с себя дорожную грязь, наверное, раз пять вымыл волосы. И наконец, когда вода уже изрядно подостыла, выбрался из деревянной бадьи (завтра её по идее должны будут вычерпать и вынести воду на улицу) и принялся за ужин.