Мистер и Мисс Магистр, стр. 15

Мы смотрели друг на друга в упор. Я ожидала, что он начнет защищаться, обвинит в саботаже моих студентов или конкурентов с кафедры артефакторики, но он промолчал, продолжая буравить меня тяжелым взглядом.

— И почему вы пришли с этой находкой именно ко мне, Мелисса? — спросил он, медленно откинувшись на спинку кресла. Его голос звучал испытующе. — По всем законам жанра, вы должны были решить, что это я отдал тайный приказ испортить ваше оборудование, чтобы гарантированно выиграть этот конкурс и унизить вас перед министерством.

— Я думала об этом, — предельно честно призналась я. — Ровно три секунды. А потом вспомнила, с кем именно имею дело.

— И с кем же?

— С прямолинейным солдафоном, — процедила я. — Вы, генерал Мистер, идете к цели прямо, как баллистический снаряд. Если бы вы захотели меня уничтожить, вы бы стерли мою группу в порошок на открытом полигоне за счет грубой силы и тактики. Вы бы не стали марать руки грязными ночными вылазками с напильником. Саботаж исподтишка — это излюбленное оружие политиков и трусов. А вы не трус.

В воздухе повисла звенящая тишина. Это был первый раз, когда мы не обменивались ядовитыми, хлесткими оскорблениями. Холодная констатация фактов от двух профессионалов, которые внезапно для себя поняли, что оказались заперты в одной клетке.

Арден чуть заметно, краешком губ, усмехнулся. В этой усталой усмешке не было ни капли тепла, но в ней было безоговорочное признание моей логики.

— Ваша прямолинейность, доктор Вейн, порой граничит с безрассудством. Но ваша дедукция верна, — он подался вперед, сцепив пальцы в замок. — Мой старшина Брам доложил мне час назад, что среди боевиков зреет абсолютная уверенность: это вы, медики, намеренно спровоцировали взрыв голема, чтобы подставить нас перед комиссией. Только Торн безуспешно пытается вбить им в головы обратное.

— Мой вездесущий Талберт доложил то же самое, — мрачно кивнула я. — Мои уверены, что это вы раздавили оборудование специально. Нас стравливают. Грубо и очень эффективно. Неизвестный диверсант вбил клин между двумя курсами. Теперь они никогда не станут работать в связке, потому что элементарно не доверяют друг другу.

— Значит, у нас завелась крыса, — опасно произнес Арден, и от его тона по спине пробежал холодок.

— Крыса, имеющая профессиональный допуск к артефактам, — поправила я. — Но этот клапан лишь половина картины. Чтобы подпилить его, саботажнику нужно было вскрыть грудную клетку Патрика. Если он это сделал, он неизбежно оставил следы на самой матрице. Я должна осмотреть тело.

— Где сейчас останки вашего голема? — Арден мгновенно уловил мою мысль.

— Их сразу уволокли в мастерскую. Профессор Линус собирался утром писать акт о списании из-за эксплуатационного износа.

Арден решительно встал, накидывая на плечи темный плащ.

— В мастерской ведутся журналы дежурного доступа, — сказал он, на ходу застегивая армейский ремень. — Если кто-то входил туда ночью, это зафиксировано. Идемте, магистр Вейн. Кажется, нам предстоит совместное ночное вскрытие.

***

Тишина в артефакторной мастерской казалась физически тяжелой. Здесь густо пахло жженой канифолью, машинным маслом, металлом и горелой изоляцией. Наш визит стал для сонного профессора Линуса крайне неприятным сюрпризом. Он нервно протирал блестящую лысину клетчатым платком.

— Предоставьте, пожалуйста, журналы дежурного доступа за последние двое суток, — жестко, не терпящим возражений тоном скомандовал Арден.

Профессор дрожащими руками протянул толстую учетную тетрадь. Я встала рядом с Арденом, почти касаясь его плеча, чтобы лучше видеть страницы. Почерк дежурных был идеальным. Выверенным до миллиметра.

Мы переглянулись.

— Что скажете, генерал? — тихо спросила я.

Арден всмотрелся в чернила.

— Скажу, что настоящая караульная документация так никогда не выглядит, Мелисса. В реальных журналах всегда есть кляксы, помарки, разные чернила и разные почерки. А здесь весь разворот за двое суток написан одной рукой, на одном дыхании. Чернила на последней записи еще подозрительно свежие. Журнал переписали задним числом.

Профессор испуганно попятился к стене. Подлог был налицо. Систему грамотно зачистили. Арден, не тратя драгоценного времени на пустые расспросы перепуганного старика, молчаливым, тяжелым жестом указал профессору на дверь. Тот не заставил себя упрашивать дважды и пулей вылетел в коридор.

Я подошла к вскрытой грудной клетке голема. Взяла лупу и направила узкий луч магического фонаря прямо в переплетение искусственных трубок. Машинально выдвинув технический ящик стола, мой взгляд мгновенно прикипел к тонкому металлическому резцу, небрежно брошенному поверх кусачек.

Я взяла резец двумя пальцами. Закрыла глаза, привычно проверяя баланс инструмента.

— Нашли орудие преступления? — Арден внимательно следил за моим изменившимся лицом.

— Хуже, — деревянным голосом ответила я. — Я нашла свой собственный рабочий инструмент.

Я повернулась к нему, протягивая резец на открытой ладони.

— Это не инструмент артефактора, Арден. Это хирургический костный гравер. Мы используем такие на старших курсах, когда нужно ювелирно спилить осколок кости, и на факультативе. Баланс смещен к рукояти.

Я указала кончиком гравера на борозду на медном клапане.

— Линия начинается очень мягко и плавно. Так работает только человек, умеющий резать живую, пульсирующую ткань. Но это скорее новичок.

Арден склонился над деталью, вглядываясь.

— Линия ровная только до середины. А в конце срез становится рваным и дерганым.

— Именно! У того, кто это пилил, в критический момент сорвалась рука. Инструмент соскочил.

Я поднесла резец к лицу. Принюхалась к металлической рукояти. В нос ударил тонкий, знакомый горьковатый запах. Внутри всё мгновенно похолодело.

— Понюхайте рукоять, — я протянула инструмент Ардену. Он осторожно вдохнул.

— Специи? Травы?

— Концентрированная настойка горькой гвоздики, — процедила я, чувствуя, как тошнотворный ком медленно подступает к горлу. — Специфический, строго учетный препарат. Мы храним его за семью замками в лазарете целительского факультета. Ей абсолютно нечего делать в артефакторной мастерской.

Я тяжело оперлась ладонями о край стола, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а в голове роятся десятки вопросов. Зачем саботажнику понадобилась именно гвоздика? Случайно пролил? Нет, такие люди не делают случайных ошибок. И почему линия надреза сорвалась в самом конце? Чего-то в этом уравнении критически не хватало. Какой-то одной, самой важной детали, которую мой мозг пока отказывался ухватить.

Но одно было ясно абсолютно точно.

— Понимаете, что это значит, Арден? — глухо спросила я, глядя на лежащий резец. — Мой личный костный гравер. Учетный препарат с моей кафедры, запах которого въелся в металл. Кто-то не просто сломал голема. Кто-то очень старательно разложил хлебные крошки, ведущие прямо к моей двери, если саботаж вскроется.

В мастерской стало невыносимо тихо. Арден смотрел на меня. В его серых глазах не было ни торжества, ни высокомерия следователя, поймавшего врага за руку. Только спокойное понимание фактов. След этого грязного саботажа указывал на мою кафедру. Ко мне.

— Это пока ничего не доказывает, Мелисса, — твердо сказал Арден, разрубая сгустившуюся тишину.

Я вскинула на него затравленный взгляд. Он стоял, небрежно привалившись бедром к столу. В его голосе не было ни малейшего намека на скользкую осторожность. Он констатировал факт, защищая меня от моих же панических выводов.

— Ученому совету и аудитору Веллер с лихвой хватит этого гвоздичного намека, чтобы с удовольствием разорвать моих людей в клочья и официально обвинить целителей в диверсии, — с горечью ответила я.

— Значит, Ученый совет об этих деталях не узнает, — как ножом отрезал Арден.

Мы вышли из душной мастерской в темный коридор, унося с собой все компрометирующие вещдоки.