Мистер и Мисс Магистр, стр. 14

Она положила на край стола опись. Эва, не выдержав, шагнула вперед, сжимая кулаки:

— Магистр, это несправедливо! Эти дуболомы генерала просто снесли нас! Брам наступил на мой рефлектор, а потом еще и орал, что мы путаемся под ногами. Мы не провалили симуляцию, нам просто физически не дали к ней подойти! Мы будем подавать официальную жалобу в деканат на действия боевого факультета?

Я отложила лупу, откинулась на спинку металлического стула и скрестила руки на груди, внимательно разглядывая своих растрепанных учениц.

— Жалобу в деканат, Эва? — холодно переспросила я. — И что именно вы там напишете? «Уважаемая комиссия, нас обидели злые мальчики с большими армейскими щитами, пожалуйста, накажите их»?

Эва вспыхнула от негодования, но я подняла руку, резко обрывая её.

— Подойдите сюда. Обе.

Они осторожно приблизились к столу. Я подвинула к ним изуродованный медный клапан и лупу.

— Смотрите. Внимательно. И скажите мне, как будущие специалисты по полевой анатомии, от чего именно «умер» наш голем.

Лисетт наклонилась первой. Её аналитический взгляд отличницы мгновенно выхватил техническую суть. Она долго изучала борозду, а затем подняла на меня расширившиеся от понимания глаза.

— Это... Это срез, магистр. Не разрыв от детонации пульс-мины. Пружина подпилена изнутри.

— Браво, Лисетт. Ваш окончательный диагноз?

— Саботаж, — выдохнула девочка, стремительно бледнея.

Эва выхватила лупу, посмотрела сама и задохнулась от возмущения.

— Это они! Я так и знала! Эти ублюдки Мистера специально испортили наши куклы, чтобы выставить нас идиотами перед министерской проверкой!

— Сядьте, Эва. Выключите эмоции и включите холодный мозг, — ледяным тоном скомандовала я. — Посмотрите на толщину среза. Чтобы подпилить механизм эфирного предохранителя, не спровоцировав утечку праны заранее, нужно досконально знать внутреннюю архитектуру медицинских големов. Вы всерьез думаете, что кто-то из прямолинейных боевиков генерала, которые с трудом отличают кровоостанавливающий бинт от жгута, способен на такую ювелирную артефакторную диверсию? Если бы они полезли в матрицу со своими знаниями, их бы расщепило на атомы еще в кладовке.

Лисетт напряженно нахмурилась.

— Но если это не боевики... Значит, кто-то из преподавателей? Или из ректората?

— Значит, мы стали статистами в чужом, очень хорошо срежиссированном спектакле, — жестко констатировала я, убирая испорченный клапан в герметичный пакет. — Кому-то наверху было жизненно необходимо, чтобы сегодня на полигоне произошел громкий взрыв, математически доказывающий нашу абсолютную некомпетентность и несовместимость.

В этот момент тяжелая дверь лаборатории распахнулась, и в проеме показалось кудрявое недоразумение. Талберт.

Он выглядел так, словно его пропустили через промышленную мясорубку. Он тяжело опирался о косяк, форменная куртка была порвана на плече, а под глазом наливался впечатляющий, живописный синяк.

— Магистр Вейн... Разрешите войти, — просипел он.

— Талберт, если вы пришли умереть на моей кафедре, чтобы окончательно испортить мне статистику успеваемости, я вас лично воскрешу и убью заново, — ровно сказала я. — Что с вашим лицом?

— Боевые отметины из раздевалки, — он скривился, с благодарностью прикладывая к синяку холодную склянку, которую ему молча сунула Эва. — Я пришел с разведданными, магистр. Прямо из вражеского тыла.

— Я вас очень внимательно слушаю.

Талберт выпрямился, стараясь придать себе максимально солидный вид, насколько это было возможно с разбитой скулой.

— У боевиков тоже паника и ярость, магистр. Я был в душевой, когда Корс, Иара и Брам обсуждали полигон. Брам железобетонно уверен, что это мы, медики, специально подорвали своего голема прямо у них под ногами.

— Что за бред?! — снова возмутилась Эва.

— Я цитирую дословно, — вздохнул Талберт. — Брам кричал, что «эти мстительные девицы Вейн» нарочно перегрузили матрицу, чтобы взрывной волной снести им силовые щиты и выставить их слепым, беспомощным мясом перед министерством. Только Торн пытался с ними спорить, доказывая, что вы сами едва не пострадали. Генерал Мистер наказал всю группу за потерю контроля над сектором. Пятьдесят кругов по стадиону в полной выкладке. Они нас просто ненавидят.

Я медленно облокотилась о стол, массируя пульсирующие виски.

Гениально. Предельно просто и гениально. Разделяй и властвуй. Неизвестный саботажник не просто сорвал учения. Он блестяще, одним подпиленным клапаном, вбил клин между двумя студенческими группами. Теперь они никогда не станут работать в связке, потому что элементарно, на животном уровне не доверяют друг другу. А госпожа Веллер наверху уже наверняка пишет красивый отчет о полной психологической несовместимости факультетов и о том, что решение о финансировании только одного направления было единственно верным.

— Лисетт, Эва. Забирайте Талберта в лазарет, обработайте лицо и проследите, чтобы он сегодня больше не искал приключений на свою голову, — распорядилась я, накидывая на плечи строгую черную мантию.

— А вы куда, магистр Вейн? — с неприкрытой тревогой спросила Лисетт.

— А я иду наносить дипломатический визит в стан врага. Должен же кто-то сказать нашему несгибаемому генералу, что мы с ним оба оказались пешками в чужой игре.

***

Гостевое крыло академии, где временно квартировал Арден Мистер, отличалось суровой, спартанской аскетичностью. Никаких ковровых дорожек, приглушающих звук, никаких гобеленов на стенах. Только голый холодный камень и гулкое эхо моих шагов.

В кармане тяжелым грузом лежал герметичный пакет с испорченным медным клапаном. Идти к врагу на его территорию ночью — всегда плохая идея. Но логика внутри меня кричала гораздо громче уязвленной женской гордости.

Я остановилась у дубовой двери его кабинета и громко постучала.

— Войдите, — донесся глухой, усталый голос.

Я толкнула створку.

Комната была под стать своему хозяину: минимум лишней мебели, максимум суровой функциональности. Арден сидел за широким столом, заваленным рапортами и схемами тактических построений. Он сменил пыльную полигонную форму на темную рубашку, верхние пуговицы которой были небрежно расстегнуты.

Сейчас в нем не было той непробиваемой, монолитной генеральской уверенности, которой он давил нас днем. Он тяжело опирался локтями о стол и массировал виски. В свете тусклой настольной лампы под глазами залегли глубокие, резкие тени. Смертельно вымотанный мужчина, на которого за один день свалилось слишком много.

Услышав шаги, он поднял голову. В серых глазах на долю секунды мелькнуло удивление, но он невероятно быстро взял себя в руки, собирая рассыпавшуюся броню.

— Магистр Вейн, — он отнял руки от лица и выпрямился. — Решили продолжить нашу дискуссию о приоритетах выживания без лишних свидетелей?

— Оставьте сарказм для рапортов ректору, генерал, — я подошла к столу, вытащила пакет с клапаном и бросила его прямо поверх разложенных схем. Металл звонко брякнул по столешнице. — У меня нет времени на философские диспуты. Мы с вами находимся в глубокой яме.

Он не изменился в лице. Медленно, не сводя с меня цепкого взгляда, взял пакет. Покрутил деталь в сильных пальцах, поднес ближе к источнику света. Его глаза опасно сузились. Человек, привыкший лично проверять оружие и снаряжение перед боем, безошибочно заметит следы диверсии.

— Искусственный срез, — тихо констатировал он. — Алмазный надфиль. Это предохранитель с того взорвавшегося медицинского голема?

— Да. Деталь от нашего «Патрика», — я оперлась руками о край его стола. — Голем взорвался не потому, что мои студенты запаниковали. И не потому, что ваша латунная игрушка дала акустическую волну. Он взорвался, потому что кто-то технично подпилил пружину сброса давления. Кто-то очень хотел, чтобы Патрик рванул именно в тот момент, когда мы сойдемся в центре полигона под прицельным взглядом аудитора Веллер. И следы саботажа, скорее всего, так и остались бы в списанном кадастре, если бы не случайность. Только чудо позволило мне вовремя увидеть эту странность на полигоне. Иначе мне и в голову не пришло бы проверять.