Вперед в прошлое 16 (СИ), стр. 44

— От голода сдохла, — сделал вывод Ян. — Я про них недавно читал! У них бешеный обмен веществ, им надо съедать больше собственного веса, иначе они подыхают.

— Давайте уже начнем, — вздохнула Любка и забрала веник у Кабанова.

— Зал такой огромный, — тоскливо проговорила Гаечка. — И между рядами неудобно мыть и подметать.

Она подняла-опустила спинку кресла, чихнула.

— Фу, ну и пылище! Тут задохнуться можно. Давайте я пылесос принесу, это же стыд какой-то!

Она вела себя достойно, не третировала и не подкалывала Любку, смирилась и делала вид, что ее нет. Илья поставил магнитофон на подоконник, включил «Агату Кристи»: «Давай вечером с тобой встретимся».

Командование взяла Лихолетова, разделила зал на квадраты, поставила мойдодыровых воинов на позиции: один метет, другой следом пол моет. Памфилов снимает паутину. Младшие — Боря, Ян, Каюк — протирают подоконники, батареи, подлокотники.

Сама она взяла в углу стопку газет, тряпку и сказала:

— Я буду окна мыть. Дверь не закрывать! Пусть помещение проветривается. — Рая распахнула все окна.

Мне подумалось, что из нее получится идеальная жена — из тех, что и коня, и слона. Памфилов еще раз стукнул по полу посохом и распорядился:

— Ать-два, к уборке пр-риступить!

Мы с ним стояли на ведрах, бегали в школу за водой, потому что имеющаяся становилась коричневой после первого ополаскивания тряпки. Свирепая техничка Валентина нам радостно помогала: отдавала заранее заготовленные ведра с водой.

После второй ходки я услышал в кинотеатре ревущий трактор. Точнее, если бы туда загнали трактор, звучал бы он именно так. На деле оказалось, что это Гаечка приволокла пылесос «Ракета» и принялась пылесосить мягкие стулья, заплесневелые и пыльные.

Работа кипела. Лихолетова мыла стекла тряпкой, а натирала газетами. Тимофей стоял рядом, на случай если она начнет падать. Девчонки вымыли половину зала. Я отправился протирать мягкий экран, который тоже знатно запылился. Илья выключил магнитофон, потому что пылесос ревел громче, и мы по очереди жалели, что в комплекте к нему не продаются наушники.

Вода пришла в негодность в очередной раз, и мы с Райко, который сменил Памфилова на ведрах, рванули наполнять их. Двор к тому времени опустел — начался обед, и гости отправились в столовую, двор пересекала лишь единственная пожилая женщина в длинном пестром платье.

Валентина уже наполнила ведра, и я подхватил два, Петя Райко — еще два, и потащили их к кинотеатру. Ощутив направленный на меня требовательный взгляд, такой, что хотелось почесать между лопаток, я запрокинул голову и увидел за окном учительской наблюдающего за нами директора.

Показалось, что он растерялся, отшатнулся, но снова прильнул к стеклу и помахал мне рукой.

Что-то с ним сегодня не то.

Интерлюдия

Учителя

— Смотрю и глазам своим не верю, — проговорил Геннадий, переведя взгляд с мальчишек за окном, тащащих ведра, на учительницу английского, которая вызвалась подрабатывать воспитателем пионерлагеря в июле и августе.

Илона выглянула в окно, проводила взглядом мальчиков.

— Ну замечательно же ведь, не скамейки в подворотнях ломают, а делом заняты.

Директор встал рядом.

— Вот и я не верю. Что тут не так?

— Да все так, Гена, успокойся и радуйся.

— Да какой там «все так»! Ты вспомни, какие скандалы нам устраивал Райко, отказываясь дежурить и прикасаться к тряпке во время дежурства, типа он — аристократ доморощенный. А теперь посмотри. Чем они его шантажируют?

— Ничем, он выглядит вполне довольным, я по вашему совету за ним понаблюдала, нет там никакого насилия и шантажа.

Пожевав губами, дрэк признался:

— Володька Райко приходил, жаловался, что Петр от рук отбился, как будто в секту вступил, из дома все тащит, не слушается. Просил присмотреть за ним.

Илона Анатольевна насторожилась, задумалась, и лицо ее побелело.

— Я бы с осторожностью относилась к Владимиру, это очень подлый человек. Потеряв влияние на сына, он может просто наговаривать на Мартынова — мстить за то, что он теперь у Пети в авторитете. Ты вспомни, как он цены на хлеб ломил, когда к нам дороги завалило.

— Ну сама посуди, — продолжил рассуждать Геннадий, — дети изменились, весь класс как подменили, кроме некоторых отстающих. Даже Райко за тряпку взялся! Держатся вместе, довольно замкнуты, у них стали появляться дорогие вещи. Откуда? Кто за этим стоит?

— Гена, эти дети работают на рынке, торгуют всякой мелочевкой. Пашка их снабжает и прибыль им оставляет, насколько я знаю.

Директор хмыкнул.

— То есть, ты утверждаешь, что за всем этим движением стоит подросток? Мартынов?

Геннадий прошелся по пустой учительской, потер подбородок.

— Я вижу все признаки секты, куда пытаются втянуть наших детей. И московских детей, видишь, какую деятельность развели, чтобы заманить приезжих в свою сеть.

Илона улыбнулась.

— Да нет же! Ты дуешь на воду, они просто играют, им интересно.

— То есть ты веришь, что один подросток способен подмять под себя целый класс? — прищурился Геннадий. — А вспомни, как они против Джусихи протестовали! Вся школа бастовала перед администрацией. Попробуй-ка организовать такой протест, и чтобы все пришли. Не каждому взрослому под силу, а мальчишка — смог!

— Заметь, идею с лагерем он тебе подкинул, — улыбнулась Илона.

— Потому что закулисник хочет подобраться к московским детям! — уверил ее Геннадий. — надо за их шайкой-лейкой понаблюдать, лишним это точно не будет. Вдруг у нас под носом зарождается зловредное движение типа! Сегодня они учатся драться, а завтра — «Аум Синрикё»!

— Я и так наблюдаю, — сказала Илона дрогнувшим голосов, потому что поняла: роль закулисника предстоит играть ей. Не так, закулисник, если он есть, будет прятаться в ее тени, ведь она согласилась быть лицом общественной организации.

Сделалось жутко. Чем это все обернется? У нее ведь семья, девочки…

И правда, может ли один подросток так кардинально все поменять? Это и педагогическому коллективу не под силу, не то что пятнадцатилетнему парнишке. А может, в том и дело? Против взрослых подростки бунтуют, учитель для многих — все равно что жандарм, а тут ровесник своим примером показывает, как нужно. И у него получается!

В мае был замкнутый толстячок, а осенью пришел… Воин? Да, именно — воин, и дети в рот ему заглядывают. Главное, и не запугивает ведь никого! Что же с ним случилось такое?

— Ага, допустила такую возможность? — обрадовался Геннадий.

После многих лет обмана, когда рушился мир, который она строила, Илоне безумно хотелось, чтобы то, во что она позволила себе поверить, оказалось настоящим. Что, если и правда ребята своими силами все делают, и нет никакой мощной организации?

— Ладно, допустим, ты прав, — сказала она. — Но зачем этой организации, если она — не монашеский орден, помогать всем без разбора? Смотри, Пашка пригрел Юрку, у бабушки своей поселил, подобрал трех сирот, устроил, можно сказать, дом им обеспечил. С дурной Любкой, вон, носится, прибыль не забирает у друзей, хотя мог бы делить пополам. Вере нашей помог. Да не просто отремонтировал ее дом — заново отстроил.

— Да Пашку тем летом самого как подменили, — сказал директор. — Если бы не позитивные изменения, сказал бы, что в него кто-то вселился.

— Детям свойственно взрослеть. Он почти мужчина, и, когда встал вопрос, за кого ты — за белых или за черных, сделал правильный выбор. Если бы я была верующей, то усмотрела бы в его действиях не одержимость, а Божий промысел.

Директор хмыкнул и поднял руки, будто бы сдаваясь.

— Ты не подумай, я ничего против них не замышляю, просто Володька Райко чуть не плакал, вот я и задумался. Так бежишь, бежишь и не замечаешь вокруг себя странностей, присмотрелся — а ведь и правда что-то тут не так.

— Ладно, — проговорила Илона, наблюдая, как ласточка кормит сидящих на проводах птенцов. — Допустим, организация существует. Но злоумышленникам не нужны положительные дети! Я же вижу только позитивные изменения…