Кошмар у Врат (ЛП), стр. 88

— Так вот где ты была все это время?

Хоть я и подозревала, подтверждение все равно стало ударом.

Интересно, сколько из нашего с Лиском разговора она услышала и волновало ли ее это вообще? Был ли он так уверен в себе, потому что она наблюдала? Ожидал ли, что она придет ему на помощь?

И что значило то, что она этого не сделала?

— Нет, — ответила она. — Я пришла сюда только сегодня ночью, когда пришло время.

Когда пришло время?

Мне потребовалась секунда, чтобы осмыслить ее слова, но теперь, когда появились клинки, все происходило как в замедленной съемке. Мой взгляд опустился к шкатулке, которую она крепко держала руками с идеальным маникюром, а затем снова поднялся к ее лицу. Горло сдавило, когда я заговорила:

— Ты была частью этой… ловушки?

— Можно сказать и так, — отозвалась она, продолжая спускаться. Она не проронила ни слова, пока не оказалась внизу. — Полагаю, в каком-то смысле нами с Лиском двигало одно и то же, хотя каждый из нас желал разного исхода.

Я уставилась на нее, ничего не понимая.

— О чем ты говоришь?

Ее изящные брови сошлись на переносице.

— Ты уже знаешь, — произнесла она. — Саира тебе все рассказала.

— Саира? — прошептала я. — Ты знаешь Саиру?

— Да, — ответила она. Ее голос звучал так неспешно, так непринужденно, когда она проходила мимо.

Я повернулась, следя за ней взглядом.

— Она была преданным членом Ордена Змея. Она будет рада узнать, что ее жертва привела к этому моменту. Сегодня мы выкуем «Искупителя» и освободим богов из-за Седьмых Врат.

Неужели она пыталась сказать, что тоже состоит в Ордене Змея?

— Да ну нахуй, быть такого не может, — выдохнула я.

Эналисия повернулась ко мне лицом, ее глаза сузились так, как мне наконец-то было знакомо. Возможно, она не ожидала, что мой ответ будет таким дерзким, но теперь я соображала немного яснее. Мое тело адаптировалось к магии.

— Ты — Аналисия Левиафан. Ты всю жизнь скакала на члене Аларика Лиска. Ты ненавидишь женщин и цитируешь «Книгу Величия», чтобы это доказать. Ты всю мою гребаную жизнь терроризировала меня от имени религии, которой, как ты сейчас пытаешься мне заявить, даже не следуешь?

— Я пыталась защитить тебя, — ответила она, делая шаг ближе.

Желудок скрутило, но, несмотря на тошноту, я не растеряла своей ярости; пальцы сжались в кулаки, пока я кипела от злости.

— Даже не смей, блядь, начинать.

— Ты была бунтаркой, вечно привлекала к себе ненужное внимание. Ты постоянно ставила мою миссию под угрозу. То, что мы сейчас здесь — это настоящий триумф, учитывая, сколько раз мне приходилось вмешиваться, чтобы спасти твою жизнь.

— Тебе? Спасти мою жизнь? — недоверчиво переспросила я. Мой голос повысился. — Да ты бы ни единого дня не горевала о моей смерти.

— Ты ошибаешься, — парировала она. — Я бы горевала о том, что вынашивала тебя напрасно.

Я вздрогнула от ее слов. Моя мать была жестокой, но это был совершенно иной уровень. Она стояла в считанных дюймах от меня, и я хотела пошевелиться, но не могла заставить тело слушаться. Кажется, я совершила ошибку, позволив ее словам ошарашить меня. Магия снова пустила корни. Я не знала, с какой именно частью меня она борется, но ощущение было такое, будто меня разрывает на куски изнутри.

— Я никогда не стремилась стать матерью, — сказала она. — Но Орден Змея избрал меня, чтобы выносить жертву. Они предупреждали, что ты будешь тем еще кошмаром, пороком твоей родословной. Но, признаюсь, к такому я готова не была.

— Ты оскорбляешь моего отца? Моего мертвого отца? — я решила уточнить на тот случай, если она забыла, что ее муж вообще-то мертв.

Она издала смешок с придыханием.

— Люциус не имел никакого отношения к твоему зачатию. Ты была сотворена из моей крови и крови Осквернителя. Ты была создана… чтобы исполнить пророчество.

Она замолчала, а затем произнесла знакомые слова. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где я их слышала, но вскоре я осознала, что читала их в дневнике, который забрала из кабинета Лиска.

«Она восстанет из чрева своего врага,

Обольстительница, укутанная в ночь,

Кошмар, закованный в цепи.

Ее крики сотрясут землю.

Ее кровь разрушит врата.»

Она неотрывно смотрела мне в глаза.

— Видишь ли, Аларик думал, что сможет выковать «Искупителя» и открыть остальные шесть врат до того, как пророчество сбудется, — сказала она. — Но я так и не раскрыла ему правду: это я была ответственна за исполнение пророчества, которого он так хотел избежать. — Ее взгляд метнулся к Лиску, плавающему в бассейне.

Теперь она стояла так близко, что я чувствовала запах ее духов с жимолостью. От них першило в носу.

— Теперь ты понимаешь, — произнесла она.

Ее голос заглушался звуком звенящего металла. Она перехватила шкатулку одной рукой, а второй вытащила золотую цепочку с моим кулоном из-под футболки.

— Твоя кровь — единственное, что имеет в тебе значение. Ты никогда не была и никогда не будешь ничем большим, чем просто жертвой.

Я смотрела на нее, не в силах ни о чем думать, но по совершенно иной причине, нежели бурлящая в крови магия. В этот раз я просто оцепенела.

Я всегда знала, что моя мать — фанатичка. Просто я ошибалась насчет того, кому она предана. Она верила, что является спасительницей, избранной для освобождения истинных богов.

Это было ее единственной целью, точно так же, как моей — умереть.

Внезапно в дверь баптистерия громко забарабанили, и я услышала, как по ту сторону Захария ревет мое имя. Он не мог попасть в комнату. Я подозревала, что это магия матери запечатала дверь, хотя я не могла почувствовать ее за мощью клинков.

Она не отрывала от меня глаз.

— Возможно, мне стоит позволить ему стать свидетелем этого, — сказала она, изучая меня. — Тогда ты станешь ему не нужна.

Голос Захарии прорвался сквозь магическую бурю внутри меня. Я перестала сопротивляться и отпустила все, погружаясь в блаженное спокойствие. Впервые с тех пор, как я вошла в эту комнату, я вспомнила, кто я такая.

Я не жертва.

Я не подношение.

Я Лилит. Та, кто выжила.

Мои пальцы сжались, и я увидела тот самый миг, когда мать осознала, что ее план провалился. Ее глаза слегка расширились, а затем распахнулись еще больше, когда мой клинок вонзился в цель. Она выронила шкатулку. Та ударилась об пол, раскрылась, и шесть золотых клинков разлетелись по полу.

Я выдернула из нее свой клинок, и она прижала руку к боку. Только поэтому я и увидела кровь. Цвет ее платья был слишком темным, чтобы на нем что-то проступило.

Дверь в баптистерий распахнулась, и в комнату влетел Захария. Я предположила, что мать просто не смогла удержать свою магию, хотя то, что произошло дальше, заставило меня подумать, что она отпустила ее намеренно.

Она выдохнула с таким звуком, который был похож на недоверчивый смешок, и, пошатнувшись, навалилась на меня. А затем ударила, впиваясь в меня когтями до тех пор, пока ее пальцы не проскользнули под цепочку моего кулона и не сорвали его.

Боль стала абсолютным шоком, парализовав каждую мышцу моего тела, пока она рвала меня на части. Ощущение было таким, словно меня раскололи надвое, расщепили на молекулярном уровне.

Челюсть свело, голова откинулась назад, и я закричала.

Мое тело перестраивалось. Я чувствовала, как сдвигаются кости, разрывая плоть на спине.

Не знаю, сколько это длилось. Даже когда сознание начало проясняться, боль никуда не делась: непредсказуемый ритм, взмывающий до ослепительных высот. Именно во время очередного спада я осознала, что стою на коленях в центре багровой лужи.

Это была моя кровь, и мои руки утопали в ней. Ладони крепко упирались в пол. Где-то под ними лежали семь кинжалов.

Я подняла глаза, понимая, что не одна. Габриэль наблюдал неподалеку со стиснутыми челюстями. Моя мать сидела, прислонившись к стене, у его ног. Ее глаза были закрыты, но она все еще дышала. Я знала это, потому что чувствовала ее сердцебиение. Оно отдавалось эхом в пространстве между нами, а затем внезапно к нему присоединились и другие.