Кошмар у Врат (ЛП), стр. 66

Она поспешно вскочила, пряча телефон за спину.

— Простите, — выпалила она.

Я слабо улыбнулась ей и заперла дверь.

— Тебе не за что извиняться. Можешь дальше переписываться, с кем ты там переписывалась. Я просто пришла сюда, чтобы передохнуть от того, что творится снаружи.

И чтобы взглянуть на свое лицо, хотя я уже видела отпечатки пальцев матери на своей щеке.

Девушка тоже их заметила.

— Вас ударила мама? — спросила она.

— Еще как, — сухо ответила я.

Я стянула перчатки, пройдя в основную часть уборной, где свет был ярче. Рана на запястье пульсировала, а бинт пропитался свежей кровью. Я подумывала размотать его, но решила, что безопаснее будет подождать. Жаль только, что я не додумалась захватить обезболивающее.

Мой взгляд скользнул к зеркалу. При таком освещении красный след от маминой руки выделялся куда сильнее.

— Значит ли это, что такое никогда не закончится?

Этот вопрос застал меня врасплох, но в то же время больно кольнул. Я знала, что девушка спрашивает, потому что ее мать тоже поднимает на нее руку. Я взглянула на нее и включила холодную воду.

— Я бы не стала говорить «никогда», — ответила я, хотя и не хотела раздавать ложных обещаний. — Но думаю, у нас, как у дочерей пятерки, есть два пути. Мы либо ведем себя послушно, либо терпим побои. Я не могу сказать, какое решение правильное, и не осудила бы тебя, выбери ты первое.

Я намочила под краном одно из плотных бумажных полотенец и прижала его к лицу. Прохладная вода успокоила саднящую кожу.

— Откуда вы узнали, что я дочь из пятерки?

Я криво усмехнулась. Ее неопытность выдавало то, что она не понимала: мы все друг друга знаем, даже тех, кто старше.

— Так же, как и ты знаешь меня, — сказала я. — Нас заставляют быть в курсе. Ты ведь Сиенна, верно? Младшая из семьи Санктиус.

Она кивнула.

Я выбросила полотенце и выключила воду.

— Твоя мать пугает, — заметила я. — Думаю, она может быть даже хуже моей.

Ее звали Маргарита. Она была из богатой семьи, обнаружившей нефть в пустыне Нарам-Син почти шестьдесят лет назад. Именно это богатство позволило ей войти в семью Санктиус, и именно оно же наделило ее комплексом превосходства.

— Она ненавидит меня, — произнесла Сиенна. — Я вечно все делаю не так. Начинаю думать, что мне и пытаться не стоит.

Я слегка улыбнулась.

— Думаю, ты наверняка многое делаешь правильно, — сказала я, натягивая перчатки. — Просто ты ведешь себя слишком неосторожно с тем, что делаешь не так.

Я прошла мимо нее, направляясь к двери.

Она пошла следом.

— В каком смысле?

Я остановилась и посмотрела на нее.

— Совет бывалой, — произнесла я. — Если уж собралась бунтовать, делай это с умом. В следующий раз запирай дверь.

Я вышла из уборной, задержавшись, чтобы провести рукой по мокрому пятну на платье в надежде, что оно так быстрее высохнет, и улыбнулась, услышав щелчок замка. Но в груди при этом все сжалось. Возможно, я только что ее подвела. Она была молодой и впечатлительной, и ее своенравный дух все еще можно было из нее выбить.

Наверное, мне стоило сказать ей быть послушной.

— А вот и вы.

Я подняла глаза: ко мне приближался хмурый Макариус. Я смутилась, потому что в его словах сквозила фамильярность, неуместная с учетом того, что нас только что представили.

— Я вас везде ищу, — сказал он. — Ваш отец хочет с вами поговорить.

— О, — выдавила я. Теперь я была сбита с толку еще больше. — Он мог бы найти меня и сам. Уверена, у вас есть дела поважнее.

К тому же мне не нравилось, что ко мне подкатывают прямо на выходе из туалета.

Макариус улыбнулся, но у меня возникло ощущение, что он сделал это исключительно из вежливости.

— Вовсе нет, — возразил он. — Я бы предпочел составить компанию красивой женщине, нежели вести светские беседы с кучей людей, которые мне неприятны.

Я никак не могла понять, искренен ли он или просто говорит то, что, по его мнению, я хочу услышать. А может, у меня просто проблемы с доверием.

— Спасибо, мистер Каиафас, — сказала я и пошла по коридору.

— Я вас провожу, — сказал он, пристраиваясь рядом со мной.

— В этом действительно нет необходимости, — ответила я, поднимаясь по лестнице и опустив руку на холодные перила. — Это дом моего детства. Я прекрасно знаю, куда идти.

— Разумеется, — кивнул он. — Признаюсь, я просто искал повод продолжить наш разговор.

— Я не настолько интересная собеседница, мистер Каиафас.

По крайней мере, мне не хотелось быть интересной для него.

— Еще какая, — возразил он. — Я бы хотел послушать побольше о вашем миссионерстве в Ниневии.

— Вряд ли я смогу много об этом рассказать, — ответила я.

— Правда? За целых два года? — удивился он. — Совсем нечего?

Я промолчала. Он раздражал, и я отчаянно желала, чтобы он отвалил.

— Уж не потому ли, что вместо того, чтобы обращать людей к Богу, вы все свое время проводили в компании Захарии Зарефа?

Я бросила на него взгляд, но не позволила его вопросу сбить меня с шага. Он не улыбался, но я чувствовала, что он горд собой, уличив меня в том, что он считал ложью.

— Захария — хороший друг, — ответила я.

— Так вы решили описать ваши отношения?

Я остановилась, когда мы поднялись на верхнюю площадку, и полностью повернулась к нему. Мне захотелось столкнуть его с лестницы. И я все еще могла это сделать, в зависимости от того, что он скажет дальше.

— Не понимаю, какое вам дело до моих отношений с Захарией, мистер Каиафас, — ледяным тоном произнесла я.

— Думаю, я имею полное право поинтересоваться у своей будущей жены, не трахается ли она с главой семьи Зареф. Вы так не считаете?

Я похолодела, недоверчиво глядя на него.

— Что, простите?

Губы Макариуса изогнулись в издевательской усмешке.

— Вам пора, — сказал он. — Не заставляйте отца ждать.

Я развернулась и зашагала по коридору к кабинету отца. Я толкнула дверь с такой силой, что она с грохотом ударилась о стену. Отец стоял у камина с массивной сигарой в руке.

Он курил только когда что-то праздновал.

— Скажи мне, что это неправда, — выплюнула я.

Я ненавидела себя за то, что голос дрогнул, а на глаза уже навернулись слезы.

— Лилит…

— Скажи мне! — заорала я.

Выражение его лица окаменело, взгляд заледенел. Я смотрела, как заботливый отец превращается в безжалостного главу семьи Левиафан, и никогда в жизни я не презирала его сильнее, чем в этот момент.

— Я обеспечу будущее своего наследия! — сказал он. Тон был твердым, не терпящим возражений. — Ты с юных лет знала свой долг. Время, проведенное вдали от дома, затуманило твой разум.

— Если бы, — выплюнула я.

— Следи за тоном, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Иначе что? Ударишь меня? Давай. Я уже почти не вздрагиваю.

Отец побледнел. Мне удалось пробить брешь в его броне.

— Последние два года ты лгал всем вокруг. Сказал архиепископу, что у меня просто такой период. Обещал ему, что я вернусь и буду свидетельствовать в его пользу, но ты ни разу не спросил меня, почему я ушла.

— Вы с матерью не ладили, я решил, что так будет лучше…

— Не рассказывай мне, почему, по-твоему, я ушла, — огрызнулась я. — Спроси меня.

Он уставился на меня. Наверное, человеку, который так привык добиваться своего, было тяжело выслушивать приказы от женщины, да еще и от собственной дочери.

— Спроси меня! — прокричала я.

Он прочистил горло.

— Почему ты ушла? — его голос надломился.

Я выпрямилась, отказываясь съеживаться под его взглядом.

— Я ушла, потому что твой обожаемый архиепископ меня изнасиловал, — отчеканила я. — Я ушла, потому что ты ни разу не допустил мысли, что моя вера могла пошатнуться из-за того, что глава нашей церкви распускал руки. Я ушла, потому что не верила, что ты меня защитишь. Ты никогда этого не делал. Ни от мамы, ни от церкви, ни от этого ебаного мира.