Кошмар у Врат (ЛП), стр. 52

Позже в тот же день:

Габриэль: Я знаю, как это больно. Прости.

Его последнее сообщение пришло где-то сегодня утром.

Габриэль: Похороны завтра в 10 утра.

Это приглашение мгновенно убило всю похоть, и меня поглотило колючее онемение.

Похороны.

Я знала, что этот день настанет, но не позволяла себе думать об этом. Они собирались опустить ее в землю. В этом не было ничего шокирующего. В Эдеме всех хоронили в земле или в огромных мавзолеях. Всех, кроме преступников, которых сжигали в наказание, чтобы их души не смогли вернуться в тела во время второго пришествия.

Я никогда не верила во второе пришествие. У меня было слишком много вопросов к тому, как это работает.

Как мертвецы, погребенные так глубоко, восстанут из могил? Их тела чудесным образом исцелятся? И почему Бог откладывает исполнение такого великого обещания просто ради того, чтобы испытать верность людей, которых, по Его словам, Он так сильно любит?

Для меня все это было лишено смысла, но вполне возможно, что Эстер в это верила, и если так, я хотела, чтобы у нее был шанс вернуться в свое тело, даже если мне была отвратительна сама мысль о том, чтобы увидеть ее погребенной в холодной земле.

Наверное, мне стоило просто радоваться, что у меня будет место, куда я смогу прийти, чтобы навестить ее.

Я так и не ответила Габриэлю. Я не знала, что ему сказать. Даже обнаружив в их квартире ту демоническую тварь, я все равно винила его в смерти Эстер. Если бы он был там… ну, я на самом деле не знала, что бы произошло, и было бы несправедливо утверждать, что она могла бы выжить, учитывая реальную вероятность того, что я могла бы потерять их обоих.

Я просто была не готова.

Я ненавидела себя за это, но такова была правда, и я предпочла бы подождать до тех пор, пока не пойму, что смогу посмотреть ему в глаза, чтобы не разрушить то немногое, что у меня осталось.

Я отложила телефон и стерла несколько случайных слезинок со щек, после чего оделась для выхода и собрала рюкзак. Я накинула слинг-шарф для Херувим через голову и посмотрела на нее.

— Готова? — спросила я.

Она ничего не ответила и даже не посмотрела на меня, будучи слишком занятой вылизыванием лапы.

— Эй, — сказала я, щелкнув пальцами возле ее уха.

Это привлекло ее внимание, и она махнула на меня лапой, подумав, что я с ней играю. Я взяла ее на руки, заглянув в медные глаза.

— Если ты собираешься быть моим напарником, мне нужно, чтобы ты была начеку, поняла?

Она мяукнула, словно принимая инструкции к сведению. Я удобнее устроила ее в слинге, надела куртку и закинула на плечи рюкзак.

— Пошли украдем немного наркоты, — сказала я, направляясь к двери.

Не то чтобы я считала это воровством в прямом смысле слова. Технически, наркота, которую я собиралась забрать у Захарии, принадлежала моему отцу, а значит, и мне тоже. Но я не собиралась спорить об этом, пока не возникнет необходимость.

Мне все еще было интересно, что он планировал сделать с партией. Я точно знала, что Захария не занимался наркоторговлей, и он запрещал кому-либо из своих людей производить или распространять вещества. Если кто-то попадался, его тут же вышвыривали. Мне было интересно, что Захария сделает, а если точнее, когда узнает, чем я занимаюсь. К его разочарованию я уже привыкла, так что это меня не пугало, но я все же задавалась вопросом, не испытываю ли я его терпение на прочность.

Полагаю, скоро я узнаю, насколько фатальной была моя ошибка.

Я направилась на восток, в сторону порта Ниневии, который занимал большую часть побережья. Лишь крошечный участок был отведен под пляж, который вечно был замусорен. По иронии судьбы, это было излюбленное место тусовок наркоманов, часто опасное и усеянное использованными шприцами. Захария пытался его вычистить, но цикл повторялся по новой. Думаю, это была одна из причин, почему он так яростно ненавидел наркотики и почему, скорее всего, украл партию у моего отца — чтобы не дать этому дерьму растечься по его городу.

Технически порт принадлежал церкви, но семьи контролировали продажу и распределение поступавших туда товаров: транспортных средств, кранов и прочей промышленной техники, производимой в исправительных колониях на островах моря Курари.

Большая часть территории порта была обнесена высоким сетчатым забором, через который я бы запросто перемахнула в обычной ситуации, но сверху была натянута колючая проволока, так что придется воспользоваться одним из официальных въездов. Проблема заключалась в том, что их было много, поскольку разные грузы принадлежали разным корпорациям, а я точно не знала, какой именно сектор закреплен за Захарией.

Это была просто еще одна крупица информации, которую мне придется вытягивать из той бедной души, что стояла сегодня на страже, хотя контактировать с охраной — не самая лучшая затея. На самом деле порт охраняли не люди Захарии. Его охраняли церковные псы, а значит, я собиралась нарушить не правила Захарии, я собиралась нарушить правила церкви.

Мне не впервой, но мне было интересно: когда Захарии надоест спасать меня от последствий моих же поступков?

Я пересекла улицу Процессий в сторону Гоморры и свернула на Четвертую улицу. Было почти темно, если не считать голубоватого свечения от порта впереди. Дорога плавно уходила под уклон, а затем петляла через заросшее травой поле. Я была рада отсутствию машин, хотя подозревала, что в такое время ночи здесь будет довольно безлюдно вплоть до раннего утра, когда начнут прибывать и уезжать грузовики.

Я миновала последний поворот. Впереди показался небольшой пост охраны с тонированными стеклами и красно-белым светоотражающим шлагбаумом, преграждающим въезд. Приблизившись, я заметила несколько камер, направленных во все стороны, в том числе и на меня, так что я не удивилась, когда из здания вышел мужчина.

На нем была темная одежда и куртка, что раздражало, поскольку я не видела, каким оружием он располагает. На его кепке красовалась надпись «ОХРАНА», где буква «Х» была стилизована под крест. Выглядел он ровно так, как я и ожидала: молодой, подтянутый, с круглым лицом.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил он твердым тоном.

Я улыбнулась ему.

— Просто вышла на небольшую прогулку.

— Только не здесь, — отрезал он. — Можете прогуляться обратно туда, откуда пришли.

— Кто-то сегодня не в духе, — хмыкнула я.

Охранник нахмурился. С ним будет нелегко.

— Не хочешь погладить мою киску? Может, тебе станет полегче.

Его глаза расширились, а затем подозрительно сузились, когда я распахнула куртку, демонстрируя Херувим, стоически восседающую в слинге.

— У меня аллергия. — Он скривился, а затем указал на темную дорогу, по которой я пришла. — Проваливай.

Я почесала Херувим за ушком, не сводя с него глаз.

— Может, это не у тебя аллергия на кисок, — протянула я. — Может, это у кисок аллергия на тебя.

Охранник потянулся к чему-то на поясе. Я предположила, что это пистолет, но задерживаться и выяснять наверняка не собиралась, хоть сама и была вооружена. Я хотела умереть ровно так же, как и убивать кого-то из-за наркоты, которую даже не употребляла.

— Ладно, ладно, — примирительно сказала я, резко разворачиваясь на каблуках.

Найду другой путь.

Я вернулась по своим же следам в Гоморру и выбрала другую дорогу к порту. Этот въезд был побольше, специально предназначенный для крупногабаритного транспорта. Перед шлагбаумом уже стоял охранник со скрещенными на груди руками, словно поджидая меня. Раньше мне не приходило в голову, что тот первый парень, возможно, потянулся за рацией. Теперь я подозревала, что он предупредил остальные посты о моем околачивании поблизости.

Несмотря на это, мужчина улыбнулся при моем приближении и опустил руки по швам. Явно не считал меня особой угрозой. Мне повезло, учитывая, что предупреждение могло возыметь и обратный эффект.

Я быстро окинула его взглядом. В отличие от того парня, на этом был бронежилет и пояс, отягощенный пистолетом, запасными обоймами, электрошокером и фонариком.