Кошмар у Врат (ЛП), стр. 13

Это был Эфраим — человек, о котором Лилит рассказывала мне прошлой ночью.

— Не уверен, что это тот самый случай, Кассиус, — сказал я.

— Самоубийство? — предположил он.

Я бы тоже так подумал, если бы не кровь.

— Только если он вспомнил, как исповедовал свои грехи Лилит, — ответил я.

— Знаешь то, чего не знаю я? — спросил Кассиус.

Я промолчал. Ответ был — нет.

Я напрягся, почувствовав чье-то приближение, и слегка повернулся: к нам шел мужчина. Его звали Хистори. Я хорошо его знал и ничуть не удивился его появлению. Подозреваю, это именно он вытащил Эфраима из канала. Ему не впервой выуживать трупы из воды.

— Просто охуенно, — пробормотал Кассиус себе под нос. Я бросил на него неодобрительный взгляд.

— Тори, — сказал я.

— П-приветствую, мистер Зареф, сэр, — произнес он.

Иногда Тори говорил как взрослый, а иногда — как двенадцатилетний ребенок. Сейчас он звучал как ребенок.

— Это ты вытащил старину Эфраима из канала? — спросил я.

— Д-да, сэр, — ответил он.

— Видел, как он упал?

Он покачал головой.

Жаль.

После недолгой паузы он спросил:

— Пытаетесь понять, как он умер?

— Мы знаем, как он умер, — сказал Кассиус. — Разве не видно? Он утонул.

Тори быстро и яростно замотал головой.

— Он был мертв еще до этого. Он умер в тот самый миг, когда из его глаз пошла кровь.

Я нахмурился, наблюдая за Тори, но он не сводил глаз с мертвеца.

— Это предупреждение, — прошептал он.

— Ну, блядь, понеслась, — с ноткой раздражения протянул Кассиус.

Я проигнорировал его.

— Предупреждение от кого, Тори?

Когда он снова посмотрел на меня, от испуганного ребенка не осталось и следа. На меня смотрел совершенно другой человек — тот, кто видел нечто за гранью этого мира.

— От богов, — сказал он твердым и непоколебимым голосом. — Разве вы их не слышите? Они стучат во врата.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЛИЛИТ

Остаток обеда мы избегали тем о моей матери и Захарии. Когда мы закончили, отец проводил меня на улицу. Именно этой части я боялась больше всего. Не потому, что приходилось прощаться, а потому, что каждый раз гадала: не сегодня ли тот самый день, когда Люциусу Левиафану надоест мое дерьмо, он зашвырнет меня в свою машину и увезет домой.

Я не понимала, почему он до сих пор этого не сделал. Наверное, все еще надеялся, что я вернусь сама, чтобы ему не пришлось быть плохим парнем.

Фишка с отцом заключалась в том, что он слишком хорошо меня знал. Заставь он меня вернуться силой, я бы никогда его не простила. Это слово отсутствовало в моем лексиконе точно так же, как и в его. И все же я знала, что у моего пребывания в Ниневии есть срок годности, даже если мне не хотелось этого признавать.

— Лилит, — произнес отец, замедляя шаг, когда мы приблизились к внедорожнику.

Мне не понравилось, как он произнес мое имя. В нем скользило напряжение, словно он изо всех сил старался, чтобы это не прозвучало как приказ.

«Ну вот и все, — подумала я. — Мое время вышло».

Я мысленно перебрала варианты, хотя их было не так уж много перед лицом моего громадного отца и его людей, двое из которых отирались неподалеку, бдительные и настороженные. Я почувствовала, как волоски на затылке и руках встали дыбом от напряжения. Без боя я не сдамся.

— Я хочу попросить об одолжении.

Я удивленно моргнула. Отец редко просил об одолжениях. Он терпеть не мог чувствовать себя кому-то обязанным.

— О каком? — спросила я, даже не пытаясь скрыть подозрительности в голосе.

— Твоя мать устраивает свой ежегодный гала-вечер…

— Пап… — начала я, понимая, к чему все идет.

Он хотел, чтобы я пришла. Хотел создать видимость сплоченной семьи, не только для церкви, но и для конклава.

— Лилит. Пожалуйста.

Отец никогда не говорил «пожалуйста», и было ясно, что ему пришлось изрядно потренироваться, потому что отчасти его мольба прозвучала как приказ.

— Приди ради меня.

Я уставилась на него, не желая скрывать своего раздражения.

— Мама знает, что ты просишь об этом?

— Я не спрашиваю ее разрешения, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты была там.

«Зачем?» — хотелось спросить мне. — «Чтобы ты мог притворяться, будто мы — одна счастливая семья?»

Вот только это бы не прокатило, да и время меня поджимало. До встречи в «Восхвалении» оставалось полчаса, и примерно столько же требовалось, чтобы просто вернуться в Ниневию, и то, если повезет с пробками. К тому же Захария не шутил насчет опозданий. Он был человеком слова до мозга костей.

— Я подумаю, — сказала я, уже направляясь к ожидающему внедорожнику.

Отец пошел следом, взявшись за дверцу. Он заслонил собой весь проем, перекрывая солнце и его палящий зной. Я надеялась, что смогу просто попрощаться и на этом все закончится, но мне следовало бы знать лучше.

Он нахмурился, плотно сжав губы и слегка прищурив глаза. Я слишком сильно испытала судьбу. Теперь я стояла лицом к лицу не со своим отцом. Я стояла лицом к лицу с Люциусом и чувствовала каждую унцию его неодобрения.

— Не просто подумай, — произнес он и захлопнул дверь.

Я подождала, пока внедорожник тронется с места, прежде чем позволить себе выдохнуть, содрогаясь по мере того, как напряжение покидало тело.

Раньше мне лучше удавалось лавировать в разговорах с отцом: я умела отбивать его попытки затащить меня обратно в свой мир парочкой тщательно выверенных фраз. Но притворяться той, кем я не была, становилось все сложнее. Думаю, отец это видел и хотел напомнить, кем мне полагалось быть: тихой, покорной, правильной дочерью.

Вот только я никогда такой не была, даже когда меня пытались втиснуть в эти рамки, даже когда отец умолял меня притворяться.

— Прикажете отвезти вас домой, мисс Левиафан?

Это спрашивал каждый водитель, который приезжал за мной. Я подозревала, что так им поручил отец, но всегда отвечала отказом. Я была уверена, что он знает, где я живу, так что дело было не в попытке спрятаться; дело было в сохранении анонимности. Последнее, что мне было нужно — это чтобы кто-то из соседей увидел, как я возвращаюсь домой на машине, явно принадлежащей семье Левиафан.

Одно дело — ассоциироваться с Захарией, и совсем другое — с Домом Морского Змея.

— Нет, спасибо, — ответила я. — Можете высадить меня на границе.

Водитель не стал спорить. Этот урок, который они все усвоили еще в первый раз, когда я путешествовала между районами. Один из нанятых отцом парней отказался выпускать меня, пока не довезет до самого порога. Я отправила отцу одно-единственное сообщение, после чего водителю поступил звонок. Ответив, он побледнел и без единого слова разблокировал двери.

Больше я этого водителя не видела, и с тех пор со мной никто не спорил.

Я вышла из отцовской машины и проследила, как водитель разворачивается на кольце, направляясь на север по улице Процессии обратно в Хирам, после чего поймала такси.

Эта машина сильно отличалась от отцовской. Синяя кожа на сиденьях протерлась до такой степени, что сквозь нее проглядывал желтый поролон. Окна были опущены. Скорее всего, потому что кондиционер не работал. Водителем оказался пожилой мужчина с длинными волосами и под стать им бородой. На нем были маленькие круглые солнцезащитные очки, а руки покрывали выцветшие зеленоватые татуировки.

— Куда едем, куколка? — спросил он, стряхивая пепел с сигареты в пенопластовый стаканчик.

— В «Восхваление», — ответила я. — Если домчите меня туда за семь минут, заплачу вдвойне.

Для человека, которому нечем платить за квартиру, это был, наверное, не самый разумный поступок. Но с учетом финансовой помощи Захарии и маячащей на горизонте работы, я надеялась, что лишняя наличность в моем кошельке будет только приумножаться.