Купеческая дочь за горца не пойдёт (СИ), стр. 91
Я взяла бумагу. Там было написано: «Зорина Марья Арсеньевна, дочь купца первой гильдии, зачислена...» Стояли печать и подпись.
Я держала в руках официальный документ. Класс.
— Спасибо, – прошептала я с глупой улыбкой.
Зарема смотрела на свой документ с таким видом, будто это был пропуск в другой мир. В общем-то, так оно и было.
— Но предупреждаю сразу, – продолжил Склифосовский, и его голос стал жёстче. – Вам будет трудно. Студенты все мужчины. Профессора тоже мужчины. Они не привыкли видеть женщин в аудитории и будут вас проверять на прочность и на знания, и на выдержку. Готовы?
— Готовы, – ответила я.
— Готовы, – фыркнула Зарема.
— Тогда – вперёд. Занятия начинаются завтра в восемь утра. Аудитория номер три, не опаздывайте.
* * *
И что вы думаете? Первый день начался легко и просто?
Ага, конечно.
Первое утро началось с того, что Зарема не могла надеть на себя корсет.
— Чёртова штуковина! – шипела она, дёргая шнурки. – Как это вообще модно носить?!
— Носишь это, страдая, – рассмеялась я. – Привыкай. Сама подписалась на это.
Я помогла ей и затянула шнурки. Она охнула.
— Это пытка, – простонала она.
— Хочешь учиться – терпи, – отрезала я.
— Легко тебе говорить, – проворчала она. – Ты привычная.
Я не стала отвечать, потому что сама не привыкла.
Мы вышли из квартиры, которую нам отдал Гайдар. Нас ждал наш личный экипаж. Тоже Гайдар выделил.
Мы были в предвкушении.
И когда явились в нужную аудиторию, то обе слегка струсили.
Так, сама аудитория не пугала. Она была большой, с высокими потолками, длинными столами, и кафедрой в центре. А вот окна тут пропускали мало света.
Мы замерли.
Студенты были в основном молодые мужчины, хотя я заметила и лиц старшего возраста. Все были одеты в сюртуки. Все такие модные, важные и все – с амбициями.
И все как один уставились на нас.
Будто в аудиторию вкатили экспонаты из кунсткамеры.
Они выпучили глаза и рты раскрыли. А ещё благородные называются. Эмоции не смогли сдержать.
— Это что ещё такое? – раздался голос с задних рядов.
— Барышни и здесь? – подхватил другой.
— В медицинской аудитории?
— Да они, небось, заблудились!
— Или пришли мужей искать!
И раздался громкий и грубый смех.
Я почувствовала, как Зарема напряглась рядом. Её рука дёрнулась к поясу, где обычно висел кинжал, но кинжала не было.
Я положила руку ей на плечо.
— Спокойно, – прошептала я. – Никаких драк.
— Как можно жить без драк? – прошипела она.
— Можно. Ты же девушка.
Зарема фыркнула. Тоже ей аргумент.
Мы сели за стол в самом центре, чтобы нас видели и запомнили.
Пожилой профессор вошёл через минуту.
Он посмотрел на нас, потом кивнул и проговорил:
— А, это вы. Ну да, ну да, Склифосовский предупреждал. – Он помолчал и пожевал нижнюю губу. – Что ж, посмотрим.
И он начал лекцию.
Глава 56
* * *
— МАРЬЯ —
Лекция была скучной.
Профессор Пётр Петрович Вербицкий говорил ужасно монотонно. Он рассказывал про кости, мышцы и сухожилия настолько неинтересно, что даже я бы ничего не запомнила и не захотела бы запоминать и знать. К счастью, я это всё уже знала. И я могла бы рассказать лучше.
Но я слушала и записывала. Но писала свои знания. Всё-таки, они имеют свойство иногда улетучиваться и стираться. А надо помнить, надо.
А потом он внезапно задал вопрос.
— Кто может назвать мне основные виды переломов? – спросил он, обводя аудиторию строгим взглядом.
Ни одной руки не поднялось. Студенты смотрели в столы или в окно, и вообще пытались стать меньше и незаметнее.
Я хмыкнула и подняла руку.
Он с недоверием и даже лёгким раздражением посмотрел на меня.
— Вы? – произнёс он и даже очки чуть приспустил на нос, чтобы, видимо, лучше меня видеть.
— Я, – ответила серьёзно, хотя хотелось рассмеяться.
— Что ж, говорите, – вздохнул он обречённо. Явно готовился услышать чушь.
Но это была моя тема. О переломах я могу говорить часами.
Я встала, оправила платье и начала свою лекцию.
— Итак, – заговорила я, – переломы. Тема эта обширная, но я постараюсь быть краткой, хотя бы короче, чем лекция профессора.
Кто-то на задних рядах фыркнул, а профессор Вербицкий поджал губы, но промолчал.
— Перелом – это нарушение целостности кости. И первое, что должен знать каждый уважающий себя лекарь, – это то, что переломы бывают разные. И лечение у них тоже разное, потому что если вы, – и я обвела аудиторию взглядом, – наложите шину на открытый перелом, не обработав рану, то ваш пациент умрёт и спасибо вам точно не скажет и уж точно не заплатит. И умрёт он не от перелома, а от заражения. И это будет ваша вина и ваша глупость.
Студенты замерли. Кто-то перестал грызть перо, кто-то выпрямился, но были те, кто и выругался на меня.
— Итак, – продолжила я, – закрытый перелом, это когда кожа цела, но кость сломана. Что делаем? Сначала обязательно обезболиваем. И умоляю, никаких ударом топором по голове, это не обезболивание, а новая травма.
В аудитории раздался гомерический хохот. Зарема тоже фыркнула, а профессор демонстративно прокашлялся.
— Потом мы перелом вправляем, – объясняла я. – А потом – фиксируем. И не дай бог вам зафиксировать неправильно. Потому что тогда кость срастётся криво, и человек останется калекой на всю жизнь. А калека, господа, это не просто человек, который хромает, а человек, который не может работать, а значит и кормить свою семью. И это всё из-за вашей ошибки.
Я сделала паузу. В аудитории теперь никто не смеялся, стояла тишина.
— Теперь открытый перелом, – продолжила я деловым тоном. – Кость видна, кровь течёт. Что делаем? Сначала мы останавливаем кровотечение, далее обрабатываем рану и после вправляем кость. Но прежде, естественно обезболиваем. Потом мы фиксируем кость и параллельно молимся, потому что при открытом переломе риск заражения нереально огромный. И если вы не обработаете рану как следует, то пациент умрёт, и в этом будете виноваты исключительно вы. Потому что не помыли руки, не прокалили инструменты, или потому что элементарно поленились качественно сделать свою работу.
Я снова замолчала, и посмотрела на профессора. Он смотрел на меня даже не с удивлением, а потрясением. Он просто не ожидал от меня этих знаний. Хотя они были элементарными. Уровень школьной программы.
— Но самое главное, – произнесла я, – это не техника, а внимание к пациенту, его боли и его страху. Потому что если вы будете смотреть на него как на экспонат, как на кусок мяса, то вы никакие не лекари, а просто мясники. И место ваше на бойне.
Я замолчала и села.
Аудитория молчала, но после кто-то громко хмыкнул. Раздался шёпот. Меня обсуждали.
Профессор Вербицкий не сразу опомнился.
— Что ж, благодарю за объёмный ответ, – проговорил он рассеянно.
Он помолчал, потом добавил, и в его голосе снова появилась строгость:
— Но впредь, барышня Зорина, отвечайте по существу! Медицина – это вам не развлечение на ярмарке! Не надо проводить параллели с мясниками и советовать в качестве обезболивания удары топором!
На самом деле я как не советовала, но я лишь кивнула с самым серьёзным видом, мол, всё поняла.
— Конечно, Пётр Петрович.
Он посмотрел на меня и прищурился, но ничего не сказал. Только повернулся к доске и продолжил лекцию.
А я сидела и чувствовала, как Зарема толкает меня локтем в бок.
— Ну ты даёшь, – прошептала она.
— Что? – прошептала я в ответ.
— Я думала, он тебя выгонит.
— Не-а, он слишком удивлён, что я знаю больше, чем он.
Зарема фыркнула.
А после лекции к нам подошли студенты.
— Барышня Зорина, – проговорил один нарочито строго, пытаясь выглядеть солидно и взросло. Он был высокий, очень худой, с веснушками и умными глазами. – Вы интересно рассказали про переломы.