Корделия. Смерть не в счет (СИ), стр. 33

Поразмыслив немного, я осмелилась задать домоправительнице вопрос, на который не пожелал ответить граф:

— Миссис Хемлок, как умерла графиня? Что с ней произошло?

Женщина отвлеклась на мгновение от хлопот и наградила меня долгим задумчивым взглядом, в котором было слишком много сомнений. И все-таки она решила удовлетворить мое любопытство.

— Это дурно — сплетничать о своих хозяевах. Но раз уж теперь мы, в некотором роде, союзники и боремся против общего врага… Графиня заболела желудком едва не сразу после рождения мистера Родерика. Сперва все протекало вполне невинно: изжога, тошнота. Графиня всегда отличалась завидным здоровьем и первое время отмахивалась от этих симптомов. В течение нескольких недель ее состояние понемногу ухудшалось. Она буквально таяла на глазах. А эта кровавая рвота…

Я буквально впитывала каждое услышанное слово, пытаясь составить подлинную картину произошедшей в Рассел-Холле трагедии. Особенный интерес у меня вызвало то, как развивалось заболевание покойной хозяйки дома.

Юная Корделия Ферн, едва покинувшая дом опекунши, не смогла бы заметить ничего подозрительного в подобной истории. Но мой опыт в двадцать восемь лет оказался достаточным, чтобы сделать собственные выводы.

Крепкая молодая женщина внезапно начала болеть, а после трагическим образом скончалась. С довольно… любопытными симптомами.

Случается ли подобное? Не так редко, как принято думать. Собственное тело — самый страшный предатель, с каким может столкнуться человек.

Но бывает, что дело вовсе не в болезни.

Графиню ненавидели в этом доме, это нельзя сбрасывать со счетов.

Не подозревая, какие черные мысли роятся в моей голове, домоправительница продолжила:

— Доктор сказал, что графиня была слишком беспечна, затянула с лечением, и болезнь взяла свое, — закончила рассказ миссис Хемлок, приняв умеренно скорбное выражение лица. Идеальную печаль домоправительницы портило лишь то, что она в этот момент споро складывала нижние юбки.

Интересно, что на самом деле думает верная хранительница графского очага о давней истории?

— Какой доктор ухаживал за графиней? Добрый доктор Мартинс? — задала я новый вопрос, откидываясь на спинку кресла. Тяжело заботиться об осанке, когда силы на исходе.

Теперь во мне подняло голову уже не обычное любопытство, а ненасытная бездна, которая требовала все больше и больше фактов.

— О, нет. Графиня почему-то совершенно не переносила доктора Мартинса. И баронет Синклер по ее просьбе привез их старого семейного врача, доктора Стивенсона. Он оставался рядом с миледи все время.

У покойной была странная прихоть. Или же она почему-то не ладила с доктором Мартинсом? Но ведь это милейший старик самого доброго нрава и, по всеобщему мнению, глубоких знаний. Чем он мог не угодить пациентке? Излишней сердобольностью?

— Милорд наверняка места себе не находил во время болезни жены, — пробормотала я, не забыв добавить к своим словам щепоть сочувствия.

Лицо миссис Хемлок оставалось совершенно непроницаемым.

— Все верно. С самой свадьбы хозяин и хозяйка оставались неразлучны.

Какая трогательная примета любящей пары. Или же рабства, если верить словам хозяина дома.

Двенадцать лет Ребекка Эрскин не отпускала мужа от себя. Учитывая истинную суть их отношений, страшно даже представить, что творилось в душе графа все эти годы. Уж любовного томления он точно не испытывал.

— А баронет гостил тут, в Рассел-Холле, когда его сестра болела? — продолжила я расспросы, каждую секунду ожидая от домоправительницы очередной порции нравоучений.

Со стороны мое любопытство легко было счесть практически неприличным.

Ко всему прочему немало волновало, что думает о случившемся на самом деле чопорная и строгая миссис Хемлок. Но вряд ли она обмолвится даже единым словом о собственных догадках.

— О нет, баронет лишь приезжал время от времени в поместье, — покачала головой миссис Хемлок. Я заметила тень недовольства в ее взгляде, но рассказ женщина все же продолжила. — Но задержался перед самым концом и даже помог милорду с похоронами. Он настоял, что графиню необходимо предать земле согласно традициям рода Синклер.

Страшно было даже представить, какие именно традиции у рода, который породил на свет ведьму.

Уместно ли спросить напрямик самого баронета о судьбе графини? Он довольно словоохотлив в моем обществе. Однако, я слабо себе представляла, как спрошу этого джентльмена: «Сэр, не могли бы вы уточнить, кто именно отравил вашу сестру?».

Разумеется, если Ребекка Синклер и в самом деле умерла не своей смертью. Вряд ли ведьму, которая способна подчинять людей собственной воле, так уж легко убить.

Как же все… неопределенно. И не понять даже, нужна ли мне правда.

Разве есть разница в том, как умерла ведьма? Главное, что ее призрак все еще остался в стенах дома.

— Надо сказать, что отношения между хозяином и братом хозяйки улучшились, когда миледи не стало, — добавила после паузы домоправительница, осторожно складывая в несессер свои крема и масла, которых у нее имелось в великом избытке.

Как странно, что миссис Хемлок сообщила эту деталь. Ведь я даже не спрашивала, каковы были отношения графа и баронета Синклера.

Не выдержав, я все-таки осведомилась:

— Почему вы рассказываете мне это с такой легкостью?

И моя собеседница с нескрываемым расстройством и досадой ответила:

— Потому что вы в любом случае станете расспрашивать, мисс Ферн. Не меня — так кого-то другого. Я лишь поведала то, что известно всем. И сделала это с глазу на глаз. Так удалось сохранить лицо и хотя бы видимость приличий.

Безукоризненная логика идеальной леди.

Глава 16

Переезд к детям был лишь временной мерой, едва ли способной обеспечить их безопасность надолго. Если это понимала я, то не приходилось сомневаться, что граф Рассел тоже не обманывался.

Следовало избавиться от корня зла. И если мертвая графиня оставалась совершенно недосягаемой, то ее мертвый покорный миньон… Тут еще можно было надеяться, что удастся изыскать возможность избавиться от докучливой мисс Страуд.

Вот только оставалось понять, как именно это сделать.

Мертвое чудовище, разгуливающее по ночам, было создано при помощи ведьмовства, а не традиционной магии, и это все осложняло. Я лишь недавно поверила в существование первой и имела крайне посредственное представление о второй. Но если граф Рассел, сильный маг с огромным влиянием, за три года счастливого вдовства не сумел…

Хотя нет.

За три года ему не удалось разобраться с покойной графиней. А вот про пребывание в Рассел-Холле не слишком живой гувернантки милорд узнал совсем недавно. Да и не только он, но и… баронет Синклер.

А как раз у него больше шансов измыслить способ избавиться от «наследия» сестры. В конце концов, как-то же ему удавалось, к примеру, отваживать ее многочисленных женихов?

Пока я ломала голову, как защититься от мертвой гувернантки, Милдред занималась обычным и привычным делом — закатывала истерику. Младшую дочь графа Рассела не устроила новая комната, как и то, что ночевать ей предстоит в компании меня и миссис Хемлок. Особенно возмутило девочку то, что дверь в спальне заперли на тяжелый засов, с которым шестилетнему ребенку было никак не справиться.

Она каталась по полу, затыкала уши и требовала, чтобы ее оставили в покое и вернули «дорогую мисс Страуд». Домоправительницу Рассел-Холла девочка наградила неожиданно хлесткими для столь юного возраста эпитетами. Меня и саму удостоили титула «злобной ведьмы». Усугублял ситуацию маленький Родерик. Он явно не до конца понимал суть происходящего, но поддерживал сестру истошным ревом, который мог посрамить полковые трубы.

Все попытки успокоить юную леди Милдред не увенчались успехом. Как это часто и случается, чужое внимание лишь подпитывало ее истерику. Милли не собиралась ничего слушать, она желала только свою мисс Страуд, и ничто иное девочку не устраивало.