Корделия. Смерть не в счет (СИ), стр. 34
В конце концов, я просто махнула рукой и позволила ребенку в свое удовольствие покататься по полу и покричать. Не приходилось сомневаться, что рано или поздно Милдред просто устанет и волей-неволей успокоится.
Родерик замолк куда раньше старшей сестры. Он довольно быстро задремал, прямо посреди очередного всхлипа — осталось только утереть заплаканное лицо, переодеть мальчика и уложить в постель.
Милли продолжала упорствовать до последнего.
Миссис Хемлок превосходно управлялась с любыми делами обширного поместья, но, будучи бездетной вдовой, испытывала некоторую растерянность перед слезами ребенка. Пару раз она порывалась поднять девочку с пола, но каждый раз я останавливала порывы пожилой женщины. В том, что касалось воспитания, мой опыт превышал всю житейскую мудрость миссис Хемлок в разы.
Беатрис не требовалась помощь, чтобы приготовиться ко сну. И она, уже лежа в постели, ошарашенно наблюдала за младшими.
В итоге Милдред просто заснула на полу, даже сквозь дрему продолжая изредка всхлипывать. Лицо ребенка побагровело от долгих рыданий, нос распух, а ресницы слиплись от слез.
Миссис Хемлок почти испугал этот жалкий вид Милли.
— И все-таки это было слишком сурово, мисс Ферн, — посетовала на мою строгость домоправительница. — Они же так малы… И…
Я с непримиримым видом сложила руки на груди.
— И совершенно избалованы. Виконт Родерик и леди Милдред растут в атмосфере полной вседозволенности. Посмотрите, сколько бед это уже принесло и куда может привести в дальнейшем.
Как минимум, дурное воспитание детей привело к чересчур близкому общению с мертвой мисс Страуд.
Я не упоминала о том, что тот же самый недосмотр касался и старших дочерей. Ясней всего он проглядывал, разумеется, в Эдит, но слишком опасно было обманываться и в отношении Беатрис. Беа просто отличали сдержанность и скрытность, какими не обладала старшая из дочерей графа Рассела.
Вот и теперь она слушала нас с миссис Хемлок, не проронив ни единого слова. И взгляд Беатрис был не по возрасту спокойным и внимательным.
— Пора и нам готовиться ко сну, — произнесла я, завершая разговор, который считала совершенно бесполезным.
Пожилая женщина покачала головой, не одобряя моего отношения к детям, но и не собираясь его оспаривать. Вероятно, потому что миссис Хемлок не хотелось брать ответственность за детей.
В конце концов, мы погасили свет и отошли ко сну.
Посреди ночи я пробудилась от странного непривычного звука. Больше никакого стука — казалось, в дверь скреблись.
А затем раздался хриплый надсадный голос:
— Милли, детка, отвори мне!
Это отвратительное существо все-таки могло говорить осознанно, а вовсе не ограничивалось лишь вопросом о красоте.
Младшая дочь графа Рассела беспокойно заворочалась в постели, однако девочку слишком утомили слезы, чтобы она могла легко проснуться.
Зато резко села на постели Беатрис. Лунный свет падал через окно прямо на лицо Беа, придавая ему мертвенную бледность.
— Милли, дорогая! Мне так холодно тут! И кто-то ходит по коридору! Впусти меня!
Милдред лишь свернулась клубком под одеялом.
Я про себя порадовалась этой крохотной удаче. И засову на двери.
Тем временем мертвая мисс Страуд сообразила, что младшей девочки не дозваться.
— Беа! Беа, отвори мне!
И краем глаза я подметила, как Беатрис вздрогнула. От страха или просто неожиданности?
Не могло ли быть так, что и Беа общалась с мисс Страуд как и младшие?
Но ведь Беатрис уже тринадцать лет, она куда более здравая, чем Милдред, и должна понимать, что их прежняя гувернантка — неживой и немертвый монстр.
Под моим изучающим взглядом девочка поежилась и поспешно спряталась под одеяло.
Мисс Страуд продолжала упорствовать, звала поочередно то Милдред, то Беатрис, после ударила в дверь, кажется, уже всем телом. Именно от этого звука подорвалась уже утомленная дневными хлопотами миссис Хемлок.
— Господи помилуй, что оно творит? — дрожащим шепотом спросила домоправительница и спешно перекрестилась.
Мы уже привыкли к ночным стукам, но теперь ходячий мертвец действовал куда настойчивей. Я словно слышала едва различимое похрустывание дерева, но про себя отчаянно надеялась, что это мне только чудится.
— Рвется внутрь. И оно зовет детей, — тихо отозвалась я, пытаясь совладать с накатывающей бурными волнами паникой.
Мертвая гувернантка тем временем совершенно остервенела и прикладывала все больше и больше усилий, пытаясь сломать преграду.
Я сжала в руках серебряное распятие. Один раз оно уже помогло. Значит, выручит еще раз, если вдруг существу удастся прорваться в спальню.
Грохот был настолько громким, что Милдред заворочалась в постели и все-таки проснулась, беспомощно хлопая глазами.
— Мисс Страуд! — тут же захныкала она, спрыгнула на пол и, как была босиком, побежала к двери и принялась дергать за ручку. — Мисс Страуд, мне страшно!
Покойница притихла и тут же принялась ласково ворковать, упрашивая ребенка впустить ее. И Милли выполнила бы эту просьбу, если бы у нее достало сил. Она даже пару раз подпрыгнула, надеясь дотянуться до засова.
Беатрис лежала на кровати, как мертвая: что бы ни происходило, она даже не шевельнулась.
Внезапно мисс Страуд истошно завопила, точно как в тот раз, когда я ударила ее подарком преподобного Эванса.
Мы с миссис Хемлок обменялись недоуменными взглядами.
На Рассел-Холл внезапно опустилась мертвая тишина, которую разбил оклик… милорда.
— Миссис Хемлок! Мисс Ферн! Беа! Милли! Родерик! Как вы?
Неужели сам граф поднялся среди ночи, чтобы прийти на выручку своим детям? Я поверить не могла в то, что он не просто отдал все на откуп домоправительницы и мне. Ведь еще несколько часов назад Ричард Эрскин признался в нестерпимом страхе, который вызывала в нем жена.
Похоже, переменилось не только поведение мисс Страуд.
Услышав голос отца, Милдред тут же принялась громко и сердито плакать, усевшись перед дверью.
Эта несносная девчонка успела уяснить, что родитель не переносит ее слез и готов пойти на любые уступки, лишь бы не пришлось успокаивать дочь.
Без слов мы с домоправительницей отворили дверь для встревоженного хозяина дома.
Милорд явился в тяжелом бархатном халате и пижаме, разом растеряв едва не половину обычного величия.
Первым делом встревоженный отец убедился, что его отпрыски благополучны. С рыданиями Милдред и Родерик повисли на шее родителя и, чередуя слова и всхлипывания, принялись жаловаться. В первую очередь на меня. Несколько минут милорд шептал на ухо младшим слова утешения.
Беатрис со своей постели смотрела на отца, обнимающего ее брата и сестру, и не порывалась присоединиться к семейной идиллии. Лицо Беа хранило полнейшее бесстрастие.
В конце концов, граф опомнился и подошел, чтобы поцеловать и старшую дочь в лоб. Девочка послушно изобразила на лице благодарную улыбку.
Только после всего этого милорд сумел обратить хоть какое-то внимание и на подчиненных.
— Миссис Хемлок, мисс Ферн, надеюсь, вы пережили не слишком сильное потрясение, — произнес мужчина.
И я не удержалась от тихого, но заливистого смеха, который едва не заставил меня сложиться пополам.
«Не слишком сильное потрясение»? В самом деле? Каково оно? То есть вы уже готовы кричать и рыдать, но еще не падаете в обморок? Так можно описать это состояние?
Хохот рвался из меня, словно поток воды, наконец, прорвавший ветхую плотину. Это нельзя было назвать истерикой в полной мере. Мне действительно… было парадоксально весело.
Но граф с верной домоправительницей глядели на меня со все нарастающей тревогой. В конечном итоге милорд перехватил меня за плечо и отвесил чувствительную пощечину.
Кажется, в этой жизни моя судьба — получать по лицу от членов семейства Эрскин.
Но, надо сказать, граф в отличие от старшей дочери ударил аккуратно, разница была как между раной, нанесенной мясником, и раной, нанесенной хирургом.