Пышка в Академии боевых драконов (СИ), стр. 24
— Брам, ты что, совсем рехнулся?! Оставил клетку открытой!
— Я закрывал! — оправдывался Брам хмуро. — Честно, господин Геркельд. Я его покормил, потом своими руками засов задвинул и замок проверил!
— Врёшь! Или ты, или твой сменщик — кто-то из вас скотина! А теперь этот монстр на свободе! - брызжа во все стороны слюной, толстяк затряс кулаками и затопал.
Я перевела взгляд на клетку. Прутья были целыми, замок казался неповрежденным, но дверца распахнута настежь, будто кто-то отворил её ключом. Или просто забыли закрыть. Или… не знаю. Утром-то клетка тоже была открыта, потом де Вейр ее захлопнул, когда оттащил меня от Малыша.
— Что случилось? – решила я спросить.
- А, Верфёльд. Сбежал твой летун, — ректор поморщился, повернулся к толстяку и сквозь зубы, еле сдерживая злость, процедил:
— Геркельд, за халатность будешь наказан. Ты старший зоомаг и лично отвечаешь за мантикору.
Толстяк в ответ выпучил глаза и заорал:
— Я отвечаю?! Это вы, господин ректор, должны отвечать! Эту тварь надо было прибить, развеять ещё год назад, когда она сожрала Кримза! Даже раньше, когда её только привезли и стало понятно, что она неуправляемая!
Я похолодела – развеять Малыша?! Чтобы даже пыли не осталось?! Да ты офигел, жирдяй!
В ужасе сжала руку де Вейра, которую, оказывается, все это время не отпускала.
- Вот гаденыш! – пробормотала со злостью.
Похоже, примерно такие же чувства к толстяку испытывал декан Алоиди, потому что лицо у него буквально закаменело. А Геркельд продолжал орать:
— Это вы, из-за вашей дурацкой гуманности оставили монстра в живых! Вы виноваты, что он теперь на свободе! Если он кого-нибудь загрызёт — это будет на вашей совести, господин ректор. А я сегодня же напишу в инквизицию жалобу на вас!
Ректор помрачнел и тяжело произнес:
— Тот смотритель был пьяницей, а ты, Геркельд, его покрывал. Ты писал в отчётах, что он трезв, закрывал глаза на его загулы. И если он, пьяный в стельку, полез в клетку к мантикоре и остался без головы — это его проблемы. Не тварь виновата, а тот, кто не умеет работать и не знаком с чувством самосохранения. И если ты еще раз попытаешься прикрыть грешки своих работников, пойдешь под суд.
Геркельд побелел, потом снова побагровел. Затрясся, сжал кулаки и повернулся к декану Алоиди.
— Ты! — заорал он. — Ты во всём виноват, притащил этого монстра в академию. Его надо было убить сразу, как только нашли! Пока был ранен, надо было глотку ему перерезать — и никаких проблем!
Декан Алоиди молча слушал, только все сильнее каменел лицом. А потом его рука метнулась вперёд, схватила зоомага за горло. Геркельд захрипел, вцепился в сжавшие шею сильные пальцы, пытаясь их разжать. Но декан держал крепко.
Наклонился к лицу толстяка и мягко, почти ласково, проговорил:
— Геркельд, слушай меня внимательно. Эта мантикора принадлежала моему другу. И если ты ещё раз скажешь, что её надо было развеять, убить, придушить или хоть как-то уничтожить — я тебя самого развею. Лично. Медленно и с большим удовольствием.
— Алоиди, опусти его, — спокойно сказал ректор. — Он не нужен нам мёртвым - надо поймать зверя, пока тот не выбрался из бастиария.
Декан разжал пальцы. Геркельд рухнул на колени, хватая ртом воздух и вытирая лицо, мокрое то ли от слёз, то ли от соплей.
— Уведите его, — велел ректор рабочим. — Пусть придет в себя, потом разберёмся.
Двое подхватили трясущегося Геркельда под руки и поволокли прочь. Алоиди отряхнул ладонь о куртку и повернулся к ректору.
— Что будем делать, Грант? — спросил мрачно. — Искать?
— Искать, — коротко ответил де Аррива. — Обшарить всё здание и полигоны. Он не мог далеко уйти, бастиарий изолирован магическими плетениями.
— А если вырвется наружу? — спросил кто-то из рабочих.
— Не вырвется, — ректор говорил спокойно, но я чувствовала, каким трудом это ему даётся. — Буквально вчера я обновлял блокировку. Но если он начнёт ломать стены…
— Мы его убьём, — закончил декан без эмоций. Просто констатировал факт. — Если придётся выбирать между адептами и зверем — я выберу адептов.
У меня внутри всё оборвалось.
— Не придётся! — выпалила не я, а какая-то другая личность.
Все повернулись ко мне, а я затараторила:
— Я найду его, Малыш меня знает. У нас контакт. Он меня послушается.
— Себастьян, — ректор скрестил руки на груди. — Уведи первокурсницу из бастиария. И предупреди старших, чтобы приготовились к уровню опасности «альфа».
— Но он меня лизнул и не съел, — упрямо повторила я, пытаясь вырвать свою руку у Себастьяна. Он не давал. Мало того, сгреб меня в объятия, не позволяя даже отодвинуться от себя. Зарычал мне на ухо:
- Верфельд, не дергайся! Все равно не выпущу и не дам тебе помереть от своей дурости, – и еще крепче прижал к себе. Что, решил на ручках вынести из бастиария, пока тут Малыша обижать будут?! Так я не дамся!
Конечно, будь мы в другой ситуации, я бы точно растаяла – такой красавец держит меня в объятиях, и вроде как волнуется за мою безопасность. Но не сейчас. В данную минуту я собиралась бороться за мантикора.Поэтому упрямо продолжала:
— Утром клетка тоже была открыта, но Малыш был внутри…. Я думаю, он никуда не убегал. Он просто… вышел прогуляться. Нервы успокоить.
— Вёрфельд, у базальтовых мантикор нет нервов, — вдруг весело хмыкнул Алоиди. — У них два метра в холке и клыки с мою ладонь. – И рявкнул: - Себа, уноси ее отсюда!Де Вейр преспокойно, словно я ничего не весила, подкинул меня вверх, забросил на плечо и повернулся в сторону выхода.
Сделал пару шагов и тут из темноты прохода бесшумно выступила черная двухметровая кошечка. Мантикор оскалил клыки и сказал: «Р-р-р».
Глава 27. Пирожки - лучший афродизиак
Двухметровый котик сказал: «Р-р-р», и в следующее мгновение меня снесло с плеча де Вейра ему за спину. Прозвучала команда: – Верфёльд, не двигайся! – и в ладони боевика загорелся огненный шар.
По бокам от него, загораживая меня от Малыша, встали декан и ректор, тоже с огненными колобками в руках.
Я поднялась на цыпочки и выглянула из-за плеча Себастьяна. Мантикор стоял, пригнув голову, и настороженно смотрел на мужчин. Настороженно, но не агрессивно!
– Нет, пожалуйста! – вскричала я, когда декан размахнулся, собираясь бросить в мантикора заряд. Плохо соображая, что делаю, схватила мужчину за запястье, не давая сделать роковой бросок. – Он никому не причинит вреда!
– Верфёльд! – заревел Алоиди драконом. Зло выдохнул, погасил файербол и только после этого стряхнул мои руки. Зашипел, не отводя внимательного взгляда от мантикора: – С ума сошла, адептка?! А если бы он сейчас бросился?
– Вот! Я говорил, его надо прикончить! А сейчас уже поздно, всех разорвёт! – раздался сбоку визгливый выкрик. Оказывается, толстяк-зоомаг, которого только что унесли без памяти, успел очухаться и даже вернуться обратно.
– Ты как раз вовремя, Геркельд, – голос де Арривы сделался жёстким. – Раз пришёл в себя, займись животным. Успокой его и загони в клетку.
– Вот ещё! Охота жизнью рисковать из-за вашего упрямства, господин ректор! – взвизгнул толстяк, прячась за спины переминавшихся в стороне работников. – Это вы приняли решение не уничтожать эту тварь – сами и разбирайтесь с ней!
– Геркельд, ты главный зоомаг и управляющий бастиарием! – разъярился де Аррива. – Твоя задача работать, а не прятаться по углам!
– Моя работа – не подписывать себе смертный приговор! – огрызнулся толстяк, но из-за спин рабочих так и не вышел. Вот поганец трусливый. И наглый – простой зоомаг, а с ректором разговаривает, как с ровней.
Я перевела взгляд на Малыша. Он стоял неподвижно, только кончик хвоста нервно подрагивал. Жёлтые глаза, очень умные, не отрывались от моего лица.
– Пропустите меня, – сказала я тихо. – Я с ним поговорю.
– Не глупи, Верфёльд, – ругнулся Себастьян, не оборачиваясь.
– Я не глуплю. Вы же видите, он не собирается нападать. Хотел бы кого-то сожрать, уже разметал бы всех. – Я попыталась протиснуться между Себастьяном и деканом, но безуспешно – стояли, как два каменных забора, и не сдвигались.