Пулеметчик Федя 2 (СИ), стр. 1

Пулеметчик Федя 2

Глава 1

Шли третьи сутки, и я заново знакомился с собственным взводом.

Оборона делает из людей домоседов. За год у каждого завелось хозяйство, привычки и любимое место, а на марше выяснилось, что всё это надо нести. Первые полдня взвод шёл с лицами людей, которых выселили. К вечеру втянулись. К утру вторых суток начали смотреть по сторонам, а по сторонам было на что: дорога шла на запад, и по ней, кроме нас, двигалось столько всего, что Шилов первые часы просто крутил головой, как на ярмарке, прикидывая, где тут что плохо лежит. Плохо не лежало ничего — всё шло, ехало и везлось в одну сторону, и это было непривычно после годового стояния.

Телега наша двигалась в середине колонны и выглядела солиднее иного штаба. Внизу — станки в гнёздах, ленты в ящиках, кинофонд в трёх коробках, увязанных отдельно, как приданое. Поверх — будка. На будке ехала корзина, из корзины торчал гусь и обозревал колонну с высоты своего положения, которое он считал командным. Обгоняющих он облаивал первым, до Абонента, и делал это с таким казённым напором, что конная батарея, обходившая нас на вторые сутки, взяла левее без команды.

Абонент шла без поводка, своим порядком. На марше она держалась у заднего колеса, а на привалах обходила колонну по периметру, от головы до кухни, и ложилась у телеги, сдав маршрут. Пехота из чужих рот сначала пыталась её подкармливать, потом бросила: еду у чужих она не брала, а смотрела при этом так, что человек начинал беспокоиться, всё ли у него в порядке по документам.

Калужский ехал на телеге, при палке и при трубе, и вёл наблюдение за воздухом — так это называлось в приказе, который я сам и отдал. На деле он наблюдал за всем: за воздухом, за дорогой, за колонной и за тем, как Машка идёт. Про Машку он к концу первых суток доложил, что левая задняя подкова ей не нравится, и на привале Гринюк подкову перебил. Машка приняла работу молча, а Гринюк сообщил ей, что не за что.

Встречных почти не было — какие встречные, когда всё в одну сторону, — но попутных хватало, и реагировали попутные одинаково. Сначала на гуся. Потом на будку. Потом на деревянную лошадку, привязанную к передку. К хвосту нашей колонны у людей делались лица, как в зоосаду, и кто-нибудь обязательно спрашивал, что везём.

— Хозяйство, — отвечал Шилов со значением.

На вторые сутки нас обогнала эмка, сбавила ход и поехала рядом. Из окна долго смотрел майор с общевойсковыми петлицами — смотрел на корзину, и по лицу было видно, как в нём борются служба и здравый смысл.

— Это что за птица?

— Птица при части, товарищ майор, — доложил я, не сбавляя шага.

— В каком качестве?

— В сторожевом.

Гусь подтвердил. Голос у него был поставлен на год окопной службы, и в открытое окно эмки вошло всё, что он думал про проверяющих. Майор поднял стекло. Служба в нём ещё поборолась немного со здравым смыслом, но время у майора, видать, было дороже, и эмка ушла вперёд, в пыль.

— Строгий, — оценил Шилов.

— Занятой, — поправил я. — Строгий бы остановился.

Пыль была отдельной статьёй марша. Июль стоял сухой, дорога была разбита в пудру, и к полудню колонна шла в собственном облаке. Я вспомнил, как нас учили — там, в другой жизни: дистанция, вода мелкими глотками, портянки перематывать на большом привале, не когда натёр, а до. Здесь эту науку знали и без меня, только называли по-другому и относились к ней, как к погоде. Единственное, что я добавил от себя, — порядок с флягами: пили по команде, всей колонной, а не каждый когда вспомнит. Клюев спросил зачем.

— Затем, что жажда — она заразная. Один присосался — все вспомнили. А по команде — все попили и все забыли.

— Хитро́, — согласился Клюев и передал по колонне.

Расчёт у Клюева шёл своим порядком, отдельной семьёй, и я на них поглядывал не без удовольствия. Полгода назад это был второй номер с вопросами. Теперь это был командир с ответами: своих двоих он вёл ровно, на привалах первым делом смотрел ноги, а «максим» свой, заводской, проверял так, что Соломин однажды не выдержал:

— Товарищ младший сержант, он же в чехле.

— В чехле, — подтвердил Клюев. — А характер у него и в чехле при нём.

Соломин при Клюеве смотрелся правильно. Он вообще перестал смотреться новеньким — шёл, как ходят вторые номера со стажем, чуть боком, приноровившись к железу, и на третьи сутки я поймал себя на том, что смотрю на него дольше нужного. Своего второго номера у меня не было с июля. Место при мне стояло пустое, и на марше это было незаметно, а вот дальше становилось вопросом, который я пока отложил.

Фронт стало слышно на четвёртые сутки, с утра. Воздух на западе гудел ровно и низко, как большая печь, и дорога начала отвечать: пошли встречные. Санитарные повозки. Порожние машины. Команды легкораненых — эти шли сами, перевязанные свежо, и смотрели на нас пустыми глазами, что говорило о делах впереди яснее сводки.

Векшин собрал командиров у карты на последнем привале.

— Наступление идёт с тридцатого. — Карандаш у него был отточен, как всегда, с двух сторон. — Прорыв сделан, дивизия входит следом. Батальону — деревня Гнилово и высота за ней. Пулемётной роте — поддержать. Довнар, ваш взвод — при первой роте.

— Есть при первой.

— Вопросы?

Вопросов у меня не было совсем.

Год я воевал здешнюю войну — окопную, оседлую, хозяйственную — и воевал её как выученный: наука пришлась впору, но была она всё-таки приобретённая. А вот пулемёт за наступающей пехотой был мой родной, из той жизни. Я там только этим и занимался: идёт группа — работаешь поверх и в стык; легла — снимаешь то, что её положило; пошла — катишься следом. И вся премудрость в том, чтобы к минуте, когда ты понадобился, уже стоять там, откуда достанешь, — а для этого место надо знать с вечера, потому что под огнём его ищут только в кино. Разница была в матчасти: там я носил на себе девять килограммов, здесь предстояло катать шестьдесят четыре. Но это меняло арифметику, а не науку.

— Вопросов нет, товарищ капитан. Разрешите засветло поработать с местностью — карта картой, а рубежи я привык назначать глазами.

Векшин на слове «рубежи» приподнял бровь, но за год он выучил про меня главное: если я прошу что-то странное до боя, лучше разрешить.

— Работайте.

К исходному выдвигались ночью. Ночь была короткая, летняя, и в этой ночи всё гудело, катилось и переругивалось шёпотом; сапёры прошли навстречу с миноискателями, как косцы, и один спросил у нас закурить так буднично, будто мы год стояли рядом. Телегу с хозяйством оставили при обозе роты — Пилипчук принял её под личную ответственность и обошёл кругом, проверяя увязку, с лицом человека, принимающего эшелон. Гуся он попробовал накрыть плащ-палаткой от греха. Гусь высказался. Палатку убрали.

— Воюйте, — напутствовал Пилипчук. — Хозяйство будет в порядке. Хозяйство при мне.

А мы с Калужским до темноты пролежали на бугре с трубой, и к ночи на его карте появилось то, ради чего я его год кормил: кружочки, крестики и подписи печатными буквами. «Воронки, 6 шт., хор.» — цепочкой до самого ручья. «Межа камен., отл.» — наискось от ручья к деревне, четыреста метров от крайних дворов. «Сарай — не брать, приметный»: сарай стоял справа от деревни отдельно и просился под пулемёт так откровенно, что немец не мог на него не польститься. Слово «отл.» Калужский ставил скупо, как Вятка похвалу, и межа его заслужила: каменная гряда по колено, промоина за ней, сектор на всю окраину.

На исходном, пока расчёты отрывали ячейки, я собрал командиров и поставил им завтрашнюю науку. В здешних наставлениях она была — мелким шрифтом и без главного, поэтому главное я изложил своими словами.

— Забудьте слово «позиция». Позиция — это где живут, а мы завтра не живём, мы едем. Есть рубежи, они назначены, вот карта: воронки — первый, межа — второй, окраина — третий. Работаем перекатами, как кочевали в обороне, только теперь кочуем вперёд. Пехота пошла — Недбайло держит с исходного и работает поверх, мы с Клюевым катимся на воронки. Встали, держим — катится Недбайло. И так до окраины. На рубеже не копать: воронка и межа отрыты за нас, доработает война. Ленты не возим — носим: Шилов и по подносчику от расчёта идут при пехоте с коробками, чтоб не пулемёт ходил за патронами, а патроны за пулемётом. Вода — во всех флягах, какие есть; фляга с этого дня имущество пулемётное. Вопросы?