Выкуп (СИ), стр. 49

— На дороге мы, Серый. ЗИЛ вытянул. Пост впереди виден.

— Пешие что? Догнали вас?

— Мухин с Сазоновым довели. Сейчас сажаем, кого можем. Вы где?

Я описал поворот и каменный выступ над канавой.

— Вас оттуда пока не видно, — сказал он. — До выхода ещё немного. Двигайтесь.

Я посмотрел на Равиля. Он сидел возле дерева, положив автомат поперёк колен. Голова была опущена. Пока мы разговаривали, он ни разу не поднял её на выстрелы. Гриша подошёл, присел рядом.

— Равиль. Не спи.

Тот открыл глаза.

— Слышу я.

— Встаём.

— Сейчас.

Он поставил ладонь на землю, попробовал подняться. Локоть согнулся, и Равиль снова сел. Быков подошёл с другой стороны, подхватил его под мышку.

— Давай на меня.

— Сам пойду.

— Пойдёшь. Только сначала встань.

Вдвоём они подняли его. Равиль постоял, тяжело дыша, потом сделал шаг. Колено подломилось. Я взял рацию.

— Синицын, у нас Равиль совсем плох. Нужно чтобы с поста хотя бы группа эвакуации вперед выдвинулась, подобрала его.

— Передам. Выходите.

Я убрал тангенту.

— Али, помоги Быкову. Богдан, с ними. Доведёте до дороги — передадите нашим.

Богдан нахмурился.

— А вы?

— А мы ещё более-менее держимся. Прикроем вас и следом пойдём.

Он посмотрел на Гришу, потом на меня. Спорить времени не было. Али и Игорь уже подставили плечи Равилю. Они двинулись вперёд, сначала неловко, мешая друг другу, потом приноровились. Богдан пошёл за ними, останавливаясь через несколько шагов и оглядывая склон. Мы с Гришей остались у поворота.

Я выстрелил туда, где снова треснули ветки. Ответ пришёл почти сразу. Одна пуля ударила в землю возле сошек, другая щёлкнула по стволу над головой. Гриша прижал автомат к плечу, но ствол мелко ходил из стороны в сторону.

— У тебя сколько? — Спросил я, и Гриша меня понял правильно.

— В этом немного. Ещё один магазин есть.

— Полный?

— Не знаю. Подбирал возле машины.

Он попытался усмехнуться, но только скривил губы. За спиной перестал греметь ЗИЛ. Я прислушался. Двигатель работал где-то далеко, уже без прежнего надрыва. Потом донёсся другой звук — тяжёлый дизель на ровных оборотах. Основная дорога была близко.

— Пошли.

Мы отходили вдоль канавы. Я нёс пулемёт перед собой, чтобы сразу поставить на сошки. Ремень давил на повязку. При каждом шаге под курткой тянуло кожу. Гриша пару раз задевал плечом деревья. На третий я придержал его.

— Видишь нормально?

— Нормально.

Он посмотрел на меня, поморгал.

— Просто спать хочется. Так, что прямо здесь лечь готов.

— До поста дойдём, там поспишь.

— Ты мне это ещё ночью обещал.

Я не помнил, обещал или нет. Впереди раздалась очередь. Мы остановились. Потом голос Богдана:

— Свои! Серый, не стреляй!

Я увидел его между деревьями. Он шёл обратно один.

— Передали?

— Али с Быковым дальше потащили. Я к вам.

— Зря вернулся.

Богдан посмотрел на меня, будто я сказал что-то глупое, и прислонился плечом к стволу. Мы снова пошли втроём, время от времени останавливаясь и делая по несколько выстрелов в сторону противника, чтобы просто придержать преследователей. Лес впереди редел. Между деревьями открывалась светлая полоса. Теперь оттуда доносились голоса, шум мотора, хлопнула тяжёлая металлическая дверь. Я уже мог различить дорогу. До неё оставалось метров сто, может, чуть больше.

Справа ударила автоматная очередь. Гриша упал первым. Я бросился за дерево, протянул пулемёт между корнями. Богдан опустился чуть дальше. Еще одна очередь прошла по кустам впереди. Ещё одна — сзади. Я повернул голову. Через дорогу, по которой мы отходили, перебегали люди. Нас всё-таки обошли.

— Гриша!

— Целый! — ответил он из канавы.

Я увидел его руку, потом голову. Он лежал на боку и пытался подтянуть автомат. Он зацепился ремнём за корень. Богдан выстрелил. Выждал и снова нажал спуск. Я дал короткую очередь вправо. Там сразу пригнулись. До открытого места теперь было совсем недалеко, но подняться мы не могли. Справа стреляли вдоль опушки, сзади приближались те, кто шёл по нашему следу. Я нажал тангенту.

— Синицын, нас к дороге прижали. До выхода метров сто.

— Где именно?

— Слева от лесного проезда. В канаве. Справа обошли.

— Вижу ориентир. Не поднимайтесь пока.

Я посмотрел на светлую полосу впереди. Оттуда нас, может быть, и видели. Мне были заметны только кусты, земля и обрывок серого асфальта.

— Давайте думайте там шустрее. Долго мы тут не протянем.

— Знаю.

Связь оборвалась. Я убрал рацию и выстрелил ещё раз. Лента подалась в приёмник. Пустые звенья упали на листья. Оставалось совсем немного.

О том, что происходило на блокпосту, мне потом рассказал военные. Колонну увидели, когда ЗИЛ выбрался на основную дорогу. Сначала не поняли, как он вообще движется. Муса вёл его на остатках шин, осторожно подруливая, а за ним, почти вплотную, полз последний джип. Потом из машин начали вытаскивать людей. Начальник поста вызвал старшего, доложил ещё раз. Синицын стоял рядом с рацией и говорил с нами. Его слышали. С возвышения возле поста просматривались дорога и край леса. Военные видели, как Али и Быков вывели Равиля. Видели, как Богдан вернулся назад. Через оптику заметили и тех, кто шёл за нами. До этого им запрещали выдвигаться в лес. Теперь боевики вышли к подступам поста и продолжали огонь в сторону дороги, по которой уходили освобождённые. Начальник поста ещё что-то уточнял по связи, когда пули ударили возле обочины перед его людьми. После этого он отдал команду.

Я услышал тяжёлые выстрелы впереди и сначала решил, что нас обошли ещё и там. Уткнулся лицом в землю. Затем затуманенный усталостью и болью мозг определил, что бьет автоматическая пушка БМП. Над лесом прошёл резкий, плотный грохот, тридцатимиллиметровые снаряды ломали деревья и вспахивали грунт в кустарнике. Справа затрещали ветки, с дерева, за которым только что стреляли, посыпалась кора и щепки. Богдан поднял голову.

— Наши!

Я хотел посмотреть, но он ударил ладонью по земле.

— Лежи!

С дороги били поверх нас. Отдельные выстрелы сливались в короткие раскаты, после каждого справа становилось тише. Потом заработал пулемёт. Из рации прорвался Синицын:

— Серый, лежать! Вас прикрывают! Не вставайте!

Я прижал щёку к холодной земле. Гриша лежал в канаве, закрыв голову здоровой рукой. Богдан смотрел назад. Оттуда ещё ответили несколько раз. Потом кто-то закричал, затрещали кусты. Теперь звук удалялся. Я не стал стрелять вслед. Даже не повернул пулемёт. Несколько секунд мы просто лежали.

Потом впереди появился человек в каске.

— Эй! Живые есть?

За ним шли ещё трое. Шли неправильно, по открытому участку, плотной группой, держа автоматы возле плеча, но явно не понимая даже куда смотреть.

— Куда долбоежики⁈ — Рявкнул я по привычке — Назад, за броню!

Солдаты и тут отреагировали неправильно. Просто замерли на месте и присели. Я выругался, и мы с Гришей, не сговариваясь тут же рухнули обратно в укрытие, разворачивая оружие в сторону противника. «Помощников» теперь тоже нужно было прикрывать.

Я до рези в глазах всматривался в просветы между деревьями и кустарником, пока позади меня кто-то раздавал команды и ругался матом. Затем рядом со мной упал совсем молодой боец в каске и бронежилете. От удара при падении каска сползла ему на глаза и он, бросив автомат стал её поправлять. Когда боец справился с каской, он повернулся ко мне и растерянно улыбнулся. На грязном от въевшейся грязи лице мелькнули белоснежные, не прокуренные зубы. Руки у пацана были почти черные, с обломанными ногтями, под которыми так же была грязь. Бушлат и штаны аж лоснились и блестели, до того они были грязные. Несло от него как от вокзального бомжа.

Меня аж невольно передернуло, при виде этой картины. И это то, во что превратилась наша армия? Невольно в голове я стал сравнивать увиденное, с моей службой в Афганистане. Тогда мы воевали в чужой стране, среди гор, в постоянной пыли, изнывая от жары и палящего солнца, грелись зимними ночами возле солярочных печей, но до такого состояния никогда себя не доводили. Если бы такое «чудо» увидел наш ротный старшина, его бы удар хватил. От размышлений меня отвлёк голос бойца. На удивление хриплый, низкий, совсем не соответствующий его юному виду.