Выкуп (СИ), стр. 46

— Остановиться и поменять можете? Там запаска была, я видел.

— Одной запаской всё не исправить. А долго стоять нельзя. Мы пока перегружались, и так время потеряли.

— Тогда двигайтесь. Нас не ждите. У нас машина целая, постараемся нагнать.

Я убрал тангенту. Равиль смотрел перед собой.

— До них далеко ещё?

— Пока не знаю. Мы в сторону ушли, теперь придётся возвращаться на их дорогу.

Он кивнул и откинул голову на подголовник. Глаза закрыл, но не спал. По тому, как двигалась его челюсть, было видно — терпит боль. Гриша перегнулся между сиденьями.

— На ближайшем ровном месте притормози. Я ему бок всё-таки перевяжу. Сейчас кровь не сильно идёт, но так оставлять нельзя.

Я сбросил скорость и вскоре остановился за поворотом. На перевязку ушло несколько минут. Я сидел за рулём, смотрел в зеркало и прислушивался. Двигатель оставил работающим. Гриша возился с бинтом. Равиль молчал, только один раз втянул воздух сквозь зубы.

— Жить будешь, — сказал наконец Ивлев. — Но куртку твою, боюсь, уже никто не спасёт.

— Куртку жалко. Хорошая была, почти новая.

Мы снова поехали. Связь с основной группой то появлялась, то пропадала. Склоны закрывали сигнал. Иногда из рации доносились обрывки слов, шорох, чей-то кашель. Я не вызывал их без необходимости: Мусе и без нас хватало забот. Только позже я узнал, как тяжело им дался тот участок.

На площадке успели пересадить в наши машины нескольких самых слабых и Антона. Остальные остались в ЗИЛе. Лежачих уложили ближе к кабине, подстелили всё, что нашлось, но от тряски это почти не спасало. Люди поддерживали друг друга на поворотах. Тех, кто ещё мог сидеть, рассадили вдоль бортов.

Игорь оставался с Антоном. Мальчишка не отпускал отцовскую одежду даже тогда, когда Белов осматривал его руку. На вопросы отвечал шёпотом и всё время смотрел, где отец. Макара закрепили ремнями. После нескольких ухабов его начало сдвигать к заднему борту. Игорь с Али поправили тело, подложили одеяло и привязали так, чтобы больше не приходилось удерживать на каждом повороте.

ЗИЛ полз медленно. На подъёмах двигатель ревел, на спусках Муса осторожничал, стараясь лишний раз не тормозить резко. Рядом шёл Сазонов, показывая, где можно объехать глубокую яму. Потом забирался в свою машину, обгонял грузовик и снова выходил впереди. От такого движения люди в кузове уставали не меньше, чем от ходьбы. Но бросить ЗИЛ было нельзя. Всех в три наши машины не разместить, а вести освобождённых пешком — значит потерять тех, кто уже с трудом держался в сознании.

Всё это я услышал позже. Тогда до нас долетали только короткие сообщения: прошли ручей, свернули у ограды, грузовик снова встал перед разбитым участком.

Мы ещё не выбрались на их дорогу. Впереди появилась развилка. Левая колея уходила между деревьями, правая спускалась к заросшему оврагу. Я остановился, достал карту. Равиль открыл глаза. Ни одного названия, за которое можно было зацепиться. Только старые отметки высот и тонкая линия ручья. Я вызвал Мусу, но ответил Синицын.

— Он сейчас за рулём, не отрывается. Передавай мне, я объясню.

Описал развилку, поваленное дерево, каменную подпорку у края дороги. Подполковник передал вопрос, некоторое время слушал ответ.

— Вам налево. Потом будет ещё один спуск, за ним дорога вдоль ручья. Только осторожнее, там край подмыло.

Я повернул руль. Света теперь хватало, чтобы видеть далеко между стволами. Это помогало ехать и одновременно лишало нас последнего укрытия. Ночью лес скрывал и машины, и людей. Утром любой встречный мог разглядеть разбитое стекло, оружие, кровь на одежде. А впереди полз грузовик, который невозможно было спрятать даже за высокой оградой. Я снова вышел на связь.

— Сазонов, если встретите людей у дороги, не стойте и ничего не объясняйте. Старайтесь пройти дальше. Мы идём за вами.

Он ответил усталым голосом:

— Здесь уже видели нас, Серый. Возле хозяйства двое были. Один ушёл, второй смотрел, пока ЗИЛ не скрылся. Мы их не трогали, времени нет.

Я несколько секунд держал тангенту в руке, потом отпустил. Двое из людей Лечи ушли в лес. На базе оставались другие. Теперь ещё и местные видели колонну. Скоро все в округе будут знать, что вооружённые русские увезли пленных и уходят на повреждённом грузовике. Задержать нас смогут на любом узком месте. Я объехал глубокую промоину, снова прибавил газу. Джип вздрогнул, забрался на твёрдый участок. Равиль повернул ко мне голову.

— О чём думаешь?

— О дороге. Нашим на асфальт придётся выходить, иначе ЗИЛ окончательно встанет.

Он посмотрел в боковое окно, на светлеющий лес.

— Там посты.

— Знаю.

Некоторое время ехали молча. Впереди между деревьями открылся склон соседней горы. Ни грузовика, ни наших машин видно не было. Рация снова зашипела и затихла. Я крепче взялся за руль. Мы ещё не догнали своих, а незаметно уйти из республики уже не получалось.

Глава 18

За следующим поворотом дорога пошла вдоль ручья. Вода блестела слева, далеко внизу. Между колеёй и обрывом оставалось столько места, что я невольно прижал машину к склону. Ветки заскребли по крыше. Рация ожила на подъёме.

— Серый, ответь Синицыну.

Я взял тангенту.

— Слушаю.

— Связался с военными. На посту нас ждут. Раненых примут, медиков вызвали.

— Навстречу выйдут?

В рации стало тихо, потом подполковник ответил.

— Пока не могут.

Я объехал камень и переключился на первую.

— Синицын, у нас грузовик еле ползёт. Если дорогу закроют, мы до них не доберёмся.

— Я объяснил.

По голосу было понятно, что объяснял он не один раз. Равиль повернул голову, прислушиваясь.

— Что говорят? — спросил я.

— Перемирие, мать его. Выход подразделения за линию постов — только по приказу. Согласовывают наверху. Я со своими связался, они обещали воздух, но сразу не будет. Тоже согласовывают.

На секунду эфир забило помехами. Синицын что-то говорил, но я его почти не слышал, потом связь появилась снова.

— Сколько ждать?

— Не сказали.

Я посмотрел на дорогу. В глубокой колее стояла вода. За ней начинался новый подъём. Машина лечи едва ползла, цепляясь зубастыми колесами ща раскисший грунт.

— Понял тебя. Идём к вам.

Подробности этого разговора Синицын рассказал позже. Он дважды связывался по спутниковому телефону, добился старшего, объяснил, кого мы везём и что происходит с грузовиком. Военные уже знали об освобождении заложников. Ближайший блокпост предупредили, там готовились нас принять. Но послать навстречу хотя бы несколько бронемашин не разрешали: ввод военных на территорию республики мог сорвать действующее перемирие. Подполковник спросил, считается ли обстрел заложников нарушением этого самого перемирия. Ему ответили, что вопрос решается. Тогда он связался со своим полком и потребовал авиационную поддержку. Передал ориентиры, направление движения, описал колонну. Ему пообещали помочь, предупредив, что потребуется время. Синицын сказал, что времени у нас может не оказаться. Мы этого разговора тогда не слышали. Под колёсами чавкала глина, двигатель тянул машину на подъём, а впереди всё ещё не было своих.

Стрельбу я услышал через открытое окно. Сначала несколько хлопков. Потом длинная очередь, за ней другая. Равиль выпрямился. Я потянулся к рации.

— Сазонов, что у вас?

Ответ пришёл вместе с грохотом.

— Сзади вышли! Серый, на дороге машины!

— Где вы?

Он назвал поворот, потом, не дожидаясь моего ответа, добавил:

— Раздвоенное дерево над дорогой! ЗИЛ дальше него стоит!

Я прибавил газу. Джип подбросило в промоине. Равиль ударился плечом о дверцу, втянул воздух и ухватился за ручку над головой. Гриша сзади придержал ящик. Впереди показалась развилка. По правой колее тянулись свежие следы тяжёлых колёс. Возле лужи лежал чёрный лоскут резины. Я повернул туда. Стрельба стала громче. Теперь можно было различить пулемёт: тяжёлые очереди шли почти без перерыва. Из рации донёсся голос Богдана: