Выкуп (СИ), стр. 40

Одного вынесли под мышки. Голова у него запрокидывалась, ноги волочились по земле. Его усадили возле стены и дали воды. Позже он начал шевелить рукой, пытался устроиться удобнее. Пожилой мужчина добирался до умывальника с палкой. На обратном пути его поддерживал другой заключённый. Из низкой двери за столовой вышла женщина с тазом белья. Она шла, придерживая поясницу, и часто останавливалась. Я смотрел на них и прикидывал, сколько людей потребуется только для переноски. Мы приехали за мальчиком, но теперь знали, кто ещё находится за теми же дверями. Оставлять их Лече я не собирался.

Незаметно увести одного Антона тоже не получалось. Он возвращался внутрь вместе со взрослым, а вход всё время оставался под наблюдением. Даже когда человек у двери отходил, во дворе появлялся другой. Что находилось внутри, за первым помещением, мы не видели. Потребовалось почти полдня, чтобы разобраться хотя бы в том, какие двери здесь вообще используются.

Ближе к вечеру возле грузовика подняли капот. Принесли канистру, запустили двигатель. Двое вылезли в кузов и принялись выбрасывать старую солому. Я задержал на них бинокль. Обычное дело. Машину могли готовить к поездке за продуктами, дровами, боеприпасами. Потом из корпуса вынесли свёрнутые одеяла. Их положили под навесом рядом с грузовиком.

Муса ушёл ещё раз — теперь к человеку, через которого получал сведения. До темноты он рассчитывал вернуться. Мы остались на месте. Я отправил по рации короткое сообщение: мальчика нашли, живой. Велел остальным отдыхать по очереди и готовить машины. Голос в наушнике ответил не сразу, но разобрать удалось всё. В сарае нас услышали. Новостей от знакомого Синицына по-прежнему не было.

К сумеркам стало холодно. Земля за день почти не прогрелась, сырость снова полезла под одежду. Мы менялись у бинокля, по очереди ели и давали глазам отдыхать. Равиль отполз ко мне и показал вниз. Вторую машину поставили возле хозяйственных построек. До этого она стояла дальше, скрытая сараем. Теперь водитель вытирал лобовое стекло, другой человек проверял колёса. Я посмотрел на часы.

Уходить всем отсюда было уже нельзя. Пока мы доберёмся до сарая, соберём людей и вернёмся, на базе могли остаться только пустые помещения и охрана. После этого снова пришлось бы искать Антона по всей республике. Своё решение я передал сразу. Наша пятёрка оставалась у базы. Наблюдение продолжалось без перерыва. Если начнётся погрузка пленных, придётся вмешиваться теми силами, что есть. Равиль выслушал и кивнул. Гриша только поправил под локтем свёрнутую куртку. Игорь перевёл взгляд с меня на боковую дверь корпуса.

Муса вернулся уже в темноте. Сильно измотанный. Если мы весь день лежали глядя в бинокль, то Оздоеву несколько раз пришлось карабкаться в горы и спускаться вниз, а потом преодолеть ещё десятки километров пешком. Он сел рядом, несколько секунд выравнивал дыхание. Потом достал флягу и практически одним глотком выпил её полностью. Отдышавшись, он начал рассказывать что ему удалось узнать.

Сначала сказал про семью. Жена с детьми и родственники, ехавшие с ними, пересекли границу республики. На той стороне их встретили. Дальше дорогой занимался Макс. Оздоев произнёс это спокойно, но я видел, как медленно отпускает его напряжение. Он провёл ладонью по лицу, посидел, закрыв глаза. Потом перешел к основному для нас.

Леча готовил перевозку. Самых ценных заложников собирался забрать с собой в его родное селение, остальных передавал другому отряду. Когда именно — человек Мусы не знал. Судя по приготовлениям, тянуть долго не собирались. Оставался ли Антон среди тех, кого Леча хотел увезти лично, было неизвестно.

Я посмотрел вниз. В освещённом окне двигалась чья-то тень. Возле ворот тлела сигарета. Времени на возвращение у нас больше не было. Мы с Мусой ещё раз сверили найденное им место. Он объяснил подход для машин, я отметил его на карте и вызвал оставшихся.

План передавал коротко, частями, дожидаясь подтверждения. Сазонов, Богдан, Белов, Мухин и Синицын должны были вывести машины из прежнего укрытия, обогнуть селение и занять площадку у заброшенного хозяйства. Оттуда предстояло принимать освобождённых и раненых. Белову требовалось заранее приготовить всё для перевозки лежачих. Разобрать вещи в салонах, освободить место, уложить под рукой перевязочный материал и воду. После выхода с базы времени на перекладывание рюкзаков уже не будет. Сазонову и Мухину поручил разобраться с местом и прикрытием. Богдану и Синицыну — помогать им в пределах сил.

Богдан уже мог двигаться и работать здоровой рукой. Белов подтвердил это отдельно. На долгий выход раненый пока не годился, зато мог наблюдать, переносить нетяжёлое, стрелять с закрытой позиции. Упрямства ему хватало на троих. Теперь оно хотя бы шло в дело. Подполковнику тоже нашлась работа. Сидеть рядом с телефоном больше не требовалось. Остальные должны были прийти к нам ночью. Я назвал время, объяснил, где их встретит Муса. Велел брать с собой необходимое, остальное оставить в машинах. После передачи заставил повторить главное.

Из наушника донёсся голос Сазонова. Он правильно назвал место и задачу. Потом Витя подтвердил, что понял дорогу. Белов коротко сообщил про Богдана. Сам раненый тоже попытался вставить слово, но я уже отпустил передачу.

Равиль, лежавший рядом, едва заметно усмехнулся. На карте я поставил время начала штурма. Четыре утра. До рассвета мы должны были оказаться внутри и начать выводить людей.

После этого оставалось ждать и смотреть. На базе ужинали. Люди заходили в столовую по одному и небольшими группами. Кто-то вынес еду к воротам. На верхней галерее долго стояли двое, курили и о чём-то спорили. Грузовики больше не трогали. Из боковой двери пленников не выводили.

Мы наблюдали уже почти сутки, а всё ещё не знали, сколько человек находится в здании. Двор давал нам отдельные лица, отдельные движения. Кто-то мог всё это время лежать внутри и ни разу не попасться на глаза. Я ещё раз просмотрел записи. Отделил то, что видел сам, от предположений. Убрал лишние отметки, чтобы в темноте не принять догадку за проверенную подробность.

Игорь съел несколько бутербродов с с галетами и тушёнкой, запил водой. Я следил, чтобы он хотя бы ненадолго закрывал глаза. Он подчинялся, но всякий раз просыпался раньше, чем приходилось его будить.

Ближе к полуночи по рации сообщили, что машины добрались до места. Площадка оказалась пригодной. Мухин осмотрел хозяйство и подъезд. Сазонов готовил позиции для прикрытия нашего отхода. Белов занялся салонами. Богдан помогал разбирать снаряжение, потом устроился с автоматом так, чтобы видеть дорогу. Синицын оставался возле машин и следил за связью. Они были готовы принять нас. Я передал, что на базе без перемен.

Ночью склон ожил едва слышными шорохами. Муса привёл остальных. Люди появлялись из темноты по одному, присаживались под деревьями, молча снимали рюкзаки. От одежды пахло мокрой листвой. На лице у Али темнела полоска грязи, больную руку он берёг, но держался уверенно. Никто не стал сразу засыпать нас вопросами. Сначала отдышались. Выпили воды. Потом я по очереди подвёл их к месту, откуда просматривалась база, и показал то, что было видно ночью. Корпус. Столовая. Дверь, через которую выводили Антона. Грузовики. Строения, скрывавшие часть двора. В темноте знакомое по дневному наблюдению место выглядело иначе. Поэтому я не торопил. Давал каждому время разобраться, найти глазами нужную крышу, сопоставить её с отметками.

Гриша продолжал следить за двором. Равиль наблюдал за въездом. Мы обменялись последними сведениями от Сазонова. Он сообщил, что подготовка закончена. Место для лежачих освободили, носилки и медицинское имущество сложили отдельно. Машины могли уходить сразу после погрузки. Если за нами пойдут, оставшиеся обеспечат прикрытие. Я подтвердил приём. Теперь за нашей спиной было место, куда можно привести людей.

Около трёх ночи на базе погасли почти все окна. Над лесом выступили звёзды. Ветер почти стих, и голоса снизу иногда долетали удивительно отчётливо. Звякнула посуда. Кто-то кашлянул. Хлопнула дверь кабины. Я лежал, уткнув подбородок в воротник, и смотрел на корпус. За сутки мы привыкли к нему настолько, что замечали каждую мелочь. Свет в окне, которого прежде не было. Человека, задержавшегося возле ступенек. Движение за тентом. Но внутри оставалось неизвестное. Комнаты, запертые двери, люди, которых мы не видели. Именно там всё могло пойти не так.