Выкуп (СИ), стр. 39

Люди садились в машину молча. Один из солдат помогал мужчине с распухшей ногой, второй придерживал дверь. Тот, что прятал хлеб за пазуху, перед посадкой подошёл ко мне и неловко сжал предплечье. Губы у него дрожали, но говорить он не стал. Я помог ему забраться в кузов. Старик обошёл машину, проверил задние двери. На нас больше почти не смотрел. Его занимали люди, которых теперь предстояло довезти до своих. Аслан остался у Умаровых, охранять пленного, которого мы вывезли второй ходкой. Он должен был остаться там, помочь устраивать больных, готовил дальнейший выезд и одновременно занимался семьёй Мусы.

После ухода машины в сарае стало просторно. Возле стены лежали импровизированные подстилки, пустая бутылка, палка, на которую ещё утром опирался один из освобождённых. Белов собрал использованные бинты. Мухин вынес ведро, вернулся и некоторое время стоял посреди освободившегося прохода. На его лице была странная гамма чувств. Было видно, что он очень хочет уехать из этого жуткого места и завидует тем же срочникам, которые скоро будут дома, а с другой стороны в нем боролась желание помочь нам и выглядеть в своих же собственных глазах человеком, которого бандиты не смогли сломать и запугать.

Синицын сидел возле спутникового телефона. Знакомый ему так и не перезвонил. Мы подождали ещё, пока ели. Потом я убрал аппарат. Оставлять его включённым до полной разрядки батарей было бессмысленно. Человек на другом конце мог добиваться помощи, ждать разрешения или уже передать наш разговор кому-нибудь ещё. Ни сроков, ни подтверждения у нас не было.

Выход откладывать не стали. Я взял Равиля, Мусу, Игоря и Гришу Ивлева. Остальные оставались у машин. Перед уходом ещё раз объяснил, что делать, если мы задержимся. Синицын слушал внимательно, Белов проверял перевязку Богдана. Тот уже сидел самостоятельно и сердился на фельдшера, который не давал ему одеться без помощи. Цвет лица стал лучше. Температуры, со слов Белова, не было. До здорового ему оставалось далеко, но беспомощным он уже не выглядел.

Мы проверили оружие, воду, рации. Подтянули ремни, убрали всё, что могло греметь или цепляться за ветки. Поели горячего и вышли. Сазонов отвез нас на несколько километров по дороге, высадил на обочине и вернулся назад, мы же дальше пошли пешком. Первую часть пути прошли по знакомым местам. Потом Муса увёл нас от дороги, через заброшенные сады. В траве попадались обломки черепицы. Между деревьями торчали бетонные столбики, на одном сохранился кусок проволоки. За низкой каменной оградой начинался лес, росший на склонах горы.

Селение открылось внизу неожиданно. Сквозь ветви виднелись отдельные окна, но вскоре исчезли и они. Было слышно, как где-то долго заводили машину. Потом двигатель стих, и остался только шум воды в овраге. Шли без спешки. После нескольких суток на ногах прибавленная на подъёме скорость всё равно обернулась бы лишней остановкой. Муса выбирал дорогу, Гриша следил за тем, что оставалось сзади. Остальные держались так, чтобы видеть друг друга между деревьями.

На старой тропе пришлось задержаться. Вывороченный бук перегородил проход. Вместе с корнями он поднял пласт земли, а дальше склон был разрезан промоиной. Внизу блестела вода. Ночью глубину толком не определить, но даже того, что мы видели, хватало. Самим пройти можно. Нести здесь человека — мучение. Я сразу вычеркнул этот участок из возможного обратного пути. Муса нашёл обход выше. Он отнял время, зато вывел нас на сухую складку склона. Под ногами вместо мокрой земли появилась щебёнка. Лес стал реже, между стволами проступило небо.

К базе вышли перед рассветом. Сначала показались огни. Потом из темноты выступила крыша большого корпуса, ниже — длинное здание столовой. Бывшая база отдыха занимала широкую полку под лесистым склоном. Когда-то здесь, наверное, было неплохо. Рядом вода, вокруг деревья, внизу селение. Сохранились бетонные вазоны, железные перила лестницы, баскетбольный щит над заросшей площадкой. Теперь возле лестницы стоял грузовик, в кузове которого был установлен крупнокалиберный пулемёт. Двухэтажный корпус был обращён к нам боком. На верхнем этаже тянулась открытая галерея. Между ним и столовой лежал двор, часть которого закрывали деревья и низкая пристройка под ржавой крышей. Хозяйственные строения уходили вправо, в складку местности. Одно из них мы видели только по верхнему краю стены. У ворот лежали трубы, перекрытые железными листами. Всё сходилось с рассказом пленного и воспоминаниями Синицына.

Подходящего места для наблюдения сразу не нашли. С одной точки хорошо просматривался двор, но не было видно ворот. С другой корпус закрывала крона большого дерева. Пришлось расположиться раздельно, сохраняя возможность негромко переговариваться и передавать друг другу замеченное. Игорь лёг рядом со мной. До света он несколько раз поднимал бинокль, потом сам понял, что торопится, и положил его перед собой.

Во дворе ходил один человек. Второй вышел из-за столовой, постоял у стены и закурил. На галерее хлопнула дверь. База просыпалась. Утро тянулось медленно. Из трубы столовой пошёл дым. Возле умывальника появился бородатый человек в майке. Он долго плескал на себя воду, отфыркивался, потом ушёл, на ходу натягивая рубаху. Из корпуса вынесли одеяло и вытряхнули через перила.

Пленных начали выводить позже. Сначала двоих отправили к поленнице. Ещё трое прошли за хозяйственную пристройку и исчезли из виду. Мужчина с перевязанной головой остановился возле стены, пока охранник отпирал дверь. Люди появлялись не одновременно. Некоторые возвращались другим путём. Уже через час стало ясно, что уверенно назвать их число мы пока не можем. Я отмечал только тех, кого удавалось различить.

Равиль наблюдал за въездом. Гриша больше смотрел на дальние строения. Муса изучал склон и едва заметные проходы между зарослями. Он узнал старую хозяйственную дорогу за сараями. Когда-то по ней возили дрова. Теперь начало было завалено досками и железом, дальше она скрывалась в лесу. Во время очередной смены у бинокля Муса осторожно отполз назад и ушёл посмотреть, куда можно выйти по склону. Мы остались вчетвером.

Солнце поднималось. Сырая одежда начала сохнуть, зато появились мухи. Они садились на лицо, лезли к глазам. Приходилось медленно отводить их ладонью, чтобы лишний раз не шевелиться. Игорь почти не двигался. Я подвинул ему флягу. Он выпил несколько глотков и вернул её, продолжая смотреть на корпус.

Антон появился ближе к полудню. Из боковой двери вышел высокий сутулый мужчина с ведром. Второе они несли вдвоём с мальчишкой. Первым я увидел остриженный затылок. Потом худую шею над воротом чужой рубахи, подвёрнутые рукава, слишком широкие брюки. Рядом Быков перестал дышать. Я осторожно повернул голову. Игорь лежал неподвижно, вжав подбородок в землю. Только ремень бинокля мелко дрожал возле щеки.

Мальчик спускался по ступенькам боком. Взрослый приподнял ведро, забирая тяжесть на себя, что-то ему сказал. Антон поднял лицо. На фотографии он выглядел младше и полнее. Здесь от прежнего лица остались большие глаза и линия бровей, такая же, как у отца. Быков медленно опустил бинокль. Несколько секунд смотрел перед собой, затем снова поднёс его к глазам. Ни звука, ни резкого движения. Пленные дошли до ёмкости возле столовой. Мужчина принялся набирать воду, а мальчик присел на бетонный бортик. Одну руку он держал возле живота. Кисть была обмотана тканью. Охранник крикнул. Антон сразу поднялся. Пока они шли обратно, Игорь смотрел только на сына. Когда дверь закрылась, ещё долго не отрывал от неё взгляда. Я положил ладонь ему на спину. Он едва заметно кивнул. Теперь мы знали, что успели.

Муса вернулся после полудня. Ниже по лесу он нашёл старую дорогу, уходившую в соседнюю долину. Прямого прохода к ней от базы не было, но склон позволял спуститься. Дальше дорога огибала селение и выходила к заброшенному хозяйству. Там сохранилась площадка, куда могли подойти наши машины. Сразу уходить проверять её всей группой я не стал. Муса знал местность, но нам ещё предстояло убедиться, что по выбранному направлению смогут двигаться освобождённые. А на базе тем временем продолжали появляться люди, которые без помощи далеко не уйдут.