Выкуп (СИ), стр. 36

Муса поднял голову.

— К Умаровым хочешь их отвести?

Аслан кивнул.

— Они согласились?

— Я пока только поговорил. Сказал, люди из плена вышли. Есть больные, есть солдаты. Надо укрыть, потом вывезти.

— И что ответили?

— Старик спросил, от кого освободили. Я сказал, от Лечи. Он велел привозить.

Муса усмехнулся и кивнул головой. Ему было всё понятно. Я перевёл взгляд с одного на другого.

— Теперь мне объясните. Что за люди? Почему согласились помочь?

Муса помолчал, потом присел на лежавшее возле стены бревно.

— Это кровники Лечи. — Я опустился рядом. Аслан остался стоять. — У них двое сыновей было, — Продолжил Муса. — Оба против нынешней власти выступали. Когда оппозиция столицу штурмовала, оба там были. Старший в бою погиб. Младший выжил и домой вернулся, но его всё равно убили. Говорят, по приказу Лечи.

Муса замолчал, но тут же заговорил Аслан, глядя куда-то поверх моей головы.

— Старики одни остались. Отомстить не могут. Ни сил, ни людей. А Леча живёт. Его люди ездят мимо, смеются, торгуют. Иногда ещё заходят к ним, спрашивают, не нужно ли чего.

Я некоторое время молчал, обдумывая сказанное. Кавказ дело такое, кровник и месть ему, дело святое для них. Я о таком и в прошлой жизни слышал, и в этой. Да что там, сам с этими горцами сидел даже на одной зоне. Если всё как говорят мои друзья, то старики готовы на всё, лишь бы навредить своему врагу. Жизни не пожалеют.

— Русских они как воспринимают? — Наконец заговорил я.

— Плохо, — честно ответил Муса.

Аслан кивнул:

— Не любят. Тут обманывать тебя не буду. И солдат ваших не любят. Только Лечу ненавидят сильнее.

— За деньги помогать будут?

Аслан покачал головой.

— Деньги им не предлагай, обидятся.

— А людей они чем кормить будут? Бензин покупать, лекарства?

— На еду оставишь, если возьмут. За помощь не надо. Они не ради этого.

Муса поднял на меня глаза.

— Эти не выдадут, Сергей. Им жить незачем стало. А тут хоть что-то сделать могут.

Я посмотрел на вход в сарай. Там лежал Богдан. Белов возился с тяжёлым, которому требовалась больница. Возле стены сидели люди, только начавшие верить, что плен закончился. Предложение было хорошим. Слишком хорошим, чтобы соглашаться, не задав ещё несколько вопросов.

— Машина какая у него?

— Старый микроавтобус. Он на нём раньше овощи возил. Сейчас тоже иногда ездит на рынок.

— До постов дорогу знает?

— Знает. Сам предложил. Говорит, старика трогать не будут и машину смотреть тоже. Ты знаешь, у нас возраст уважают. Мимо старик пройдет, молодёжь встанет.

С этим спорить было трудно. Тут к старикам относились действительно как к уважаемым людям, не то что у нас…

— Сразу всех он не увезёт, — сказал я.

— До дома по очереди перевезём. Два раза съездит, если нужно — три. Не по большой дороге. Потом даст людям отлежаться и повезёт дальше. Я с ним буду.

Я посмотрел на Аслана.

— До постов?

— До постов.

— А вернёшься ты как?

— Он же не насовсем едет. Обратно вместе вернёмся. У меня документы в порядке, у него тоже. Я вообще часто отсюда выезжаю. Торгую, семью надо кормить.

Муса молча ждал. Я понимал, что именно предлагал Аслан. Не новое укрытие для всей нашей компании, возле которого через сутки снова придётся решать те же вопросы. Возможность вывести освобождённых из-под нашей опеки и наконец заняться Антоном. Но решать за людей, у которых мы ещё даже не побывали, было нельзя.

— Они знают, сколько народу?

— Знают. И что среди них больные есть знают.

— И что к ним могут прийти с вопросами тоже знают?

Аслан посмотрел мне в лицо.

— Сергей, они всю жизнь здесь живут. Им это объяснять не надо.

Я кивнул.

— Хорошо. Я согласен. Лучшего варианта всё равно нет. Давай готовить людей.

Белов выслушал нас, не перебивая. Потом посмотрел на меня.

— Сидя тяжёлого вести нельзя.

— У старика места хватит, — сказал Аслан. — Сиденья уберём.

— Хорошо. И что-то мягкое постелить надо. И чтобы рядом человек сидел, голову придерживал. На ухабах не гнать.

— Поедет медленно.

Белов повернулся к освобождённым. Несколько человек уже слушали, хотя мы старались говорить негромко.

— В больницу их нужно, Серёга.

— Знаю. Потому и отправляем. Старик довезёт до наших.

Фельдшер помолчал.

— До поста ещё доехать надо.

— Здесь им лучше не станет.

Он сердито выдохнул. Не на меня — просто оттого, что возразить было нечего.

— Ладно. Первым повезём того, кто хуже. У стариков хоть помыть можно будет нормально.

Богдан лежал неподалёку и смотрел на нас.

— А меня куда определили?

— Ты остаёшься, — сказал я.

Белов сразу повернул голову.

— Почему?

— Потому что я этих людей не знаю. — Ответил я — И потому, что он из нашей группы. С освобождёнными сразу начнут работать чекисты. Кто он такой и как оказался с огнестрелом среди освобожденных объяснить будет трудно.

Аслан хотел что-то сказать, но я поднял ладонь.

— Я тебе верю. И Мусе верю, как самому себе. Но Богдан остаётся со мной. Обсуждение закончилось.

Белов посмотрел на меня, потом на своих пациентов и на Богдана.

— Значит, я тоже здесь остаюсь?

— А ты что, особенный? Не из нашей группы? Едут только те, кого мы освободили в карьере.

Он кивнул, будто только этого и ждал, и начал объяснять Аслану, что потребуется для перевозки. Я же пошёл к Синицыну. Подполковник сидел у стены о чем-то говорил с Мухиным.

— Есть возможность вывезти людей, — сказал я.

Мухин сразу подобрался. Синицын выслушал подробности, уточнил про дорогу, потом спросил:

— Когда?

— Начинаем, как машина придёт. посмотрим вообще, что это за старик и не приведёт ли он с собой кого ни будь.

— Хорошо. — Я уже собрался идти дальше, когда он добавил — Только я с вами останусь.

Я повернулся и пристально посмотрел на летчика. Вроде договорились же обо всем. о том кто и чьи приказы выполняет, кто тут главный. И вот на тебе, заявление.

— И зачем ты мне нужен с одной рукой?

— На базе был. Что помню, рассказал, но на месте могу ещё что-нибудь вспомнить. Саму дорогу не видел конечно, а внутри ориентируюсь.

— Ты ранен.

— Ходить могу.

— Здесь все ходить могут. Почти.

Синицын посмотрел на меня спокойно.

— Сергей, я не прошусь вперёд с автоматом. Но сейчас у тебя людей мало. Пригодиться могу.

Мухин тоже встал рядом.

— Я тоже останусь. Я не ранен, с автоматом обращаться умею, воевал. Бесполезным не буду.

— А солдаты? За ними кто присмотрит?

— Бойцы поедут. Старшему объясню, что делать. Помогут Аслану. Не маленькие, справятся.

Я сел напротив них на корточки.

— Вы понимаете, куда мы дальше идём?

— Понимаем, — ответил Мухин.

Синицын кивнул.

— И что приказа у вас нет, тоже помним.

Несколько секунд я смотрел на них. Мухин был измучен, небрит, в одежде, которую давно пора было сжечь. Но глаза у него были ясные. Синицын держал больную руку неподвижно и старался сидеть ровно, хотя это явно давалось нелегко.

— Ладно, — сказал я наконец. Тратить время на то, чтобы переубедить их мне не хотелось. — Остаётесь. Только это не означает, что оба пойдёте на базу.

— Разберёмся, — ответил подполковник.

— Нет. — Жестко отрезал я — Это я разберусь. А вы сделаете, как я скажу.

Мухин едва заметно усмехнулся.

— Приказывай командир. Мы не подведём.

Когда решение приняли, дело пошло быстрее. Мухин собрал солдат. Говорил с ними недолго, без построения и команд. Они слушали молча. Один спросил, почему прапорщик не едет с ними.

— Здесь нужен, — ответил он.

Больше вопросов не было. Освобождённым я объяснил всё сам. Сказал, что сначала их перевезут в дом, где можно отдохнуть и дождаться дальнейшего выезда. Потом хозяин доставит к российским постам.

— А вы? — спросил Виктор.