Выкуп (СИ), стр. 26

Руслан встретил нас у ворот. Я сразу узнал толстого водителя, которого видел утром через бинокль. Теперь он был близко: широкое лицо, маленькие настороженные глаза, влажный ворот рубашки. Мусе он руку пожал, мне просто кивнул и посмотрел чуть дольше, чем требовалось.

— Это со мной, — сказал Оздоев.

Руслан снова кивнул. Я заметил, что он нервничает, и оттого сильно потеет, несмотря на то что на улице было совсем не жарко.

— Пойдёмте. Он там.

— Сюда позови, — ответил я.

Тот улыбнулся, нервно дернув шеей.

— Человек не хочет на улице говорить.

— А мы не хотим ему мешать машину чинить. Да и шумно там.

Улыбка пропала. Руслан посмотрел на Мусу.

— Я же сказал, можно разговаривать. Свой человек. Пошли внутрь Муса.

— Ладно, мы подождем. — Пожал я плечами — Нам торопится некуда.

Руслан снова бросил на меня неприязненный взгляд, а потом что-то крикнул на своем языке в сторону открытых ворот. Через пару секунд из-за дальней двери вышел мужчина в кожаной куртке. Крепкий, с фигурой борца. На лице аккуратно подстриженная бородка. В руках у него ничего не было. Подошёл, остановился возле стены.

— Кто спрашивал про пленных?

— Я спрашивал, — ответил Муса.

Мужчина перевёл взгляд на меня.

— А ты кто?

— С ним. — Усмехнулся я.

— Ты военный?

— Тебе то какое дело?

Он не обиделся. Даже кивнул, будто получил нужный ответ.

— Проходите в мастерскую. Там поговорим. Здесь люди ходят.

Я услышал за спиной звук двигателя. Обернулся. У въезда остановилась машина. Из неё уже выходили двое. Руслан тоже её увидел и начал отступать в сторону бокса. И тут всё стало понятно.

— Муса, назад!

Мужчина в кожаной куртке сунул руку за спину.

— Стоять! Оружие на…

Первый выстрел ударил так близко, что в ухе сразу зазвенело. Кирпич возле моего лица брызнул пылью. Я рухнул за ржавый кузов, одновременно вытаскивая оружие. Муса оказался рядом. Из бокса стреляли, почти не целясь, пули звенели по железу. Кто-то заорал:

— Живыми брать!

Потом заговорил автомат Равиля, и крик оборвался. Я высунулся ровно настолько, чтобы увидеть кожаную куртку возле двери. Мужчина пытался уйти внутрь. Выстрелил. Он ударился плечом о косяк и исчез. Со стороны улицы тоже стреляли. Наша группа прикрытия отвечала, но грохот между стенами стоял такой, что отдельных очередей уже не различить.

— Руслан! — крикнул Муса.

Посредник лежал возле брошенного колеса, закрыв голову руками. Когда услышал своё имя, вскочил и метнулся за угол. Муса выругался, мешая русские слова и местное наречие. В его руке тоже уже был пистолет, но в предателя он выстрелить то ли не успел, то ли специально не стрелял.

Между тем Равиль и Богдан возле «Нивы» продолжали давить огнём засевших внутри бокса боевиков, давая нам шанс отойти к машине. Я хлопнул Мусу по плечу, он кивнул, и мы приготовились к броску. В это время Богдан дёрнулся возле борта и сел на землю. Я увидел, как он прижал ладонь к плечу.

— Зацепило!

Равиль схватил его за ворот и втащил за кузов. По железу над ними тут же прошла очередь. Я бросился к «Ниве» на ходу стреляя в тёмный проём бокса. Оттуда перестали высовываться. Через несколько мгновений мы с Мусой были возле парней.

— Богдан, идти можешь?

— Могу, мать их!

Попытался встать и побледнел. Я и Муса подхватил его с двух сторон. «Нива» Мусы медленно, но верно превращалась в решето, нас спасал только двигатель и косорукость нападавших. Но как бы там не было, транспорта мы лишились, двигатель явно пострадал, да и стоит нам только залезть внутрь, как мы превратимся в трупы.

— Держи его. — Крикнул я Мусе.

Отпустив Богдана и воспользовавшись тем, что огонь из бокса ненадолго затих, я быстро открыл дверь «Нивы» и забрал наши с Мусой автоматы. Пистолет занял место в кобуре, а я снова подхватил Богдана.

До машины группы прикрытия было несколько шагов, но пройти их оказалось труднее, чем весь ночной подъём. Богдан цеплялся ногами за мусор, ругался сквозь зубы. Я видел только открытую дверь и Сазонова за рулём. Равиль остался у «Нивы». Прикрывал нас и стрелял, пока мы заталкивали раненого внутрь «шестерки».

— Давай! — заорал я, открывая огонь по воротам мастерской.

Сейчас огонь вели только из бокса, приехавшая с тыла машина бандитов дымилась, возле неё лежали несколько тел. Парни, прикрывавшие нас, поработали на славу, задавив нападавших с двух сторон.

Равиль добежал, ввалился в салон. Сазонов тронулся раньше, чем захлопнулась дверь. Сзади ударили ещё несколько раз. Стекло осыпалось мне за воротник. Равиль пригнулся, прижал Богдана к сиденью. На повороте я оглянулся. Из ворот выбегали вооружённые люди. Один поднял автомат, но мастерские уже скрылись за домом. Весь бой занял, наверное, меньше минуты, но сейчас казалось, что мы провели там полдня.

Сазонов вёл молча. Только раз спросил:

— За нами есть кто?

Равиль посмотрел назад.

— Пока не вижу.

Богдан лежал на наших коленях поперёк заднего сиденья, упираясь ногами в дверь. Я с трудом выдернул зажатую руку, достал нож и разрезал ткань возле раны. Кровь шла сильно, но не толчками. Пуля прошла через плечо, выходное отверстие нашлось сзади. Я, не слушая стонов Богдана начал накладывать жгут и тампонировать рану.

— Дышать как?

— Нормально. — С трудом простонал он.

— Вдохни глубоко.

Он вдохнул, поморщился.

— Жить буду?

— Будешь. Не болтай.

— А то я подумал, ты молчишь как-то нехорошо.

Равиль держал перевязочный пакет, пока я закреплял повязку. Пальцы скользили от крови. Машину трясло на выбоинах, и я несколько раз ударился локтем о дверцу. По рации отозвался Али. «Девятка» вышла. Все целы. Муса сидел впереди, повернувшись вполоборота. На щеке у него темнела ссадина. Он всё время смотрел назад.

— Домой нельзя, — сказал он.

— Знаю.

Он назвал Сазонову поворот. Потом ещё один. Остановились возле пустующего двора, где нас вскоре догнала машина Али. Несколько минут просто слушали. Мимо прошёл старик с мешком, даже не повернул головы.Али подошёл к моему окну.

— Повезло нам. Сначала просто пугали. В воздух били, орали, чтоб выходили. Потом уже по нам.

Я кивнул. Взять нас хотели живыми, я сам слышал, как в горячке боя об этом кричал парень в куртке. Муса вышел из машины.

— Здесь ждите. Я быстро.

— Куда?

— Позвонить. Надо узнать, кто там был.

— Сейчас? Может сначала с раненым разберёмся?

Он посмотрел на окровавленную повязку Богдана, потом перевел взгляд на меня и упрямо сжал губы.

— Сейчас брат.

Я отпустил его с Али. Пока ждали, Богдану стало хуже. Его начало трясти. Равиль накинул на него куртку и придерживал, чтобы не бился плечом о спинку.

— В больницу бы его, — сказал он.

— Сначала до дома доберёмся.

Я сам не знал, куда здесь можно везти раненого русского после перестрелки. Но оставлять Богдана с одной полевой перевязкой тоже было нельзя. Надеюсь наш фельдшер знает свое дело, и сможет ему помочь. Для него мы купили целый чемодан лекарств и полевого оборудования, потратив на это не малые деньги. Муса вернулся минут через пятнадцать.

— На базу поедем другой дорогой. Аслан уже знает. Найдёт врача.

— Пока не надо врача. Пусть вначале Белов посмотрит. Что выяснил?

— Потом.

Я посмотрел на него. Лицо у Оздоевa стало жёстким, незнакомым. Больше спрашивать не стал.

Кружа по узким улицам до дома, мы доехали минут за сорок. Ворота открыли сразу. Быков подбежал к машине, увидел Богдана и отступил, пропуская нас. Помогал молча: подхватил ноги, убрал со стола посуду, принёс воду.

Богдана уложили в маленькой комнате, им занялся Белов. Аслан уже куда-то уехал. Старик-хозяин стоял в коридоре и смотрел, как Равиль снимает с себя окровавленную куртку. Муса подошёл к нему, тихо заговорил. Старик выслушал, кивнул и ушёл во двор.

Я вымыл руки. На костяшке обнаружился порез, которого я не заметил в бою. Кровь под ногтями никак не отмывалась. Быков ждал возле двери.