Пустой (ЛП), стр. 87

— «С чего бы благородной крови фэйцев становиться ключом?» — пробормотал Дракон хриплым от раздражения голосом. — «Какое Великой Эльм дело до их правителей?»

— Но если Эльм плевать на их правителей, то что вообще значит «благородная кровь»? — спросила я, цитируя сказанное Хендриксом о ключе.

Начиная что-то понимать, я вцепилась ногтями в кору ясеня, за которым пряталась.

— «Это ты мне скажи, чем Великая Эльм дорожит больше всего?»

Я покопалась в памяти, но от таких загадок разбегались мысли. Мы должны были все выяснить. Пробраться внутрь лабиринта и вернуть амулеты Великой Эльм.

Чем она дорожила? Деревьями, да.

Может быть, Пропавшими Детьми?

Запрокинув голову, я посмотрела на ветви, скользнув взглядом по бесконечному числу лиц детей, наблюдавших за нами сверху.

— И как мне уговорить одного из них спуститься? — прошептала я, высматривая место, где могла бы начать лезть на дерево.

Но Дракон громко фыркнул, и его сила вырвалась из амулета порывом ветра, который швырнул волосы мне в лицо.

— «Да, она любит своих детей, но они не родились от ее магии», — прокашлялся он так, будто эта беседа невыносимо его утомила.

Я открыла было рот, чтобы ответить, но закричала, когда серая, полусгнившая рука схватила меня за запястье и вытащила из-за ствола дерева. Пустой оскалился, обнажив спрятанные за обвислой кожей пожелтевшие зубы.

— Фэррис! — завопил Бэйн и бросился ко мне, хотя Айласис и взмахнул мечом, преграждая ему дорогу.

— Рискуешь жизнью ради смертной, Некромант? — ухмыльнулся Айласис, заставляя Бэйна отразить жестокий удар. Я упала на землю, под ноги Пустого. — Я всегда знал, что ты ничтожество. Но видимо, тебя окончательно поглотило отчаяние, раз ты снизошел до того, чтобы трахать крестьянку, живущую в мире лишь миг.

Я пиналась и отбивалась от невероятно сильного ожившего трупа. Бросившись на меня, он потянулся желтыми зубами к моему горлу.

Духи бесновались у меня в разуме, ожидая, пока я их призову, но Пустой сжимал мою шею руками и ничего не получалось.

Бэйн снова рванул ко мне, но Айласис вновь не дал ему пройти. Тогда Хендрикс прорычал какой-то неразборчивый приказ, отбивая меч противника.

Пустой отскочил назад так, будто ему на горло накинули петлю и оттащили прочь от меня.

Задыхаясь, я поползла прочь. Трава у меня под ногами умирала от магии Некроманта, льющейся из Бэйна. Я не знала, что будет, если я к ней прикоснусь, и пока мой фэйский воин был занят борьбой с Айласисом, я не могла так рисковать.

— Лучше придержи язык, если хочешь, чтобы она оставался у тебя во рту, — прорычал Бэйн, уходя вправо и пытаясь ударить Айласиса в живот. Ему удалось разрезать на нем одежду, и вызвать тоненькую струйку крови.

— Прочь с дороги, — рявкнул Хендрикс, глядя на меня, и я поползла дальше, кивнув.

Меня можно было не просить дважды. Но Айласис заметил наше взаимодействие и что-то прикинул в своем гребанном уме. Почувствовав, как в животе сворачивается узел, я побежала к ближайшим деревьям.

— Хватайте девчонку! — крикнул Айласис своим жестоким приспешникам, которые, впрочем, были целиком сосредоточены на толпе пытавшихся убить их Пустых и не услышали приказа. Пока что.

— «Думай, заклинательница духов, ты слишком отвлекаешься», — обругал меня Дракон, когда нырнула под ветви конского каштана, в поисках новых признаков опасности.

— Сложно не отвлекаться, когда большинство присутствующих на поляне пытаются меня убить, — прошипела я.

— «Меньше ворчи и больше думай».

Проглотив возражения, я поступила, как велел дух и вспомнила все, что он сказал, а также слова Хендрикса о разговоре с Ведьмой. Нам был нужен не фэйский аристократ. И не человек тоже. Впрочем, никого из высокородных людей тут и не присутствовало. Не один из Пропавших Детей, но кто-то, кем дорожила Великая Эльм, кто-то, рожденный от ее магии…

— Это ведь вы? Ты и остальные духи? — выдохнула я, убегая из своего безопасного места. Дерущаяся Джедина с Пустыми оказалась слишком уж близко.

— «В духах нет крови, как в других живых существах», — возразил Дракон.

Итак, они не кровоточили, как люди. А вот… я — да.

Я была человеком, но родилась от магии леса, возрождалась снова и снова, отвечая на зов этого места. Я была здесь в тринадцатый раз, и в этом был смысл, если я была ключом, необходимым, чтобы открыть вход в лабиринт. Поэтому Великая Эльм и даровал меня моей матери. Поэтому духи и деревья благоволили мне. Они знали, что я стану той, кто откроет дверь и позволит им вернуться на место. Казалось невероятным, что груз такой важной задачи все это время лежал на моих плечах, но это было единственным объяснением.

— Нужна моя кровь? — догадалась я, чувствуя, как от этой мысли бешено колотится сердце. Единственным ответом Дракона стала тихая, невеселая усмешка.

Но мне ее было достаточно. В небе над головой взошла луна, деревья раскачивались во все стороны, Пропавшие Дети пели свои безумные песни. Все амулеты, кроме Змеи, были на месте, и мне оставалось лишь верить, что сестра принесет мне его в нужное время.

И еще оставалось верить, что это был первый раз из всех прожитых мною жизней, когда группа Чемпионов зашла так далеко, и значит, я могла быть ключом. И если так все и было, то пришла пора открыть лабиринт.

— Пожалуйста, помогите мне, — взмолилась я, и наконец, Дракон ответил, позволив Ворону и Единорогу к нему присоединиться.

Все трое вырвались из амулетов у меня на груди.

От такого потока силы я отшатнулась назад, из груди вырвался вскрик. Дракон взревел, и сражение в центре поляны перед входом в лабиринт на мгновение прекратилось. Все посмотрели на невероятного зверя, пролетевшего в небесах.

Ворон кружил возле меня, предостерегающе каркая, и я побежала к каменной двери. Казалось, вырезанное на ней изображение Великой Эльм извивалось, призывая меня к себе.

Айласис выпустил из амулета у себя на груди Тигра, и огромное чудовище тут же бросилось на Бэйна. Столкнувшись, они оба покатились прочь по поляне.

Рыжеволосый фэец с мерзкой ухмылкой повернулся ко мне, поднимая меч и прицеливаясь. Но прежде, чем он успел приблизиться, на его пути возник Единорог. Его рог был склонен вниз, а везде, где земли касались копыта, вырастали цветы.

Айласис был вынужден уйти в сторону, под деревья, на ходу выпуская из амулета дух Крысы. Я изумленно смотрела на существо, что он отправил вслед за моим Единорогом. По размеру оно было как большая собака, а там, где обычную крысу покрывал мех, на этой ползали все виды насекомых.

Обязанность Крысы состояла в том, чтобы защищать их и разносить по лесу.

Единорог обернулся, чтобы снова броситься на Айласиса, но перед ним на дорогу выбежала Крыса. Жутко запищав, она выпустила стаю тараканов, которые бросились на моего духа, не давая ему пройти.

Я в ужасе закричала, когда куча насекомых, шипя и перебирая лапками принялись взбираться по ногам и хвосту Единорога. Он испугался, заржал и встал на дыбы.

Ворон все так же кружил вокруг, когда я отшатнулась. С одной стороны мне не давали пройти Пустые, с другой — Крыса и стая насекомых, а справа в тени скрывался Айласис с мечом наготове.

— Бенсон! — крикнул он. — Прикончи ее!

Я обернулась как раз в тот момент, когда Бенсон выстрелил в меня. Смерть летела ко мне так быстро, что я могла лишь посмотреть ей в глаза.

Где-то среди деревьев кричал Бэйн и рычал Тигр, кажется, от боли. А потом вдруг появился Ворон.

Мой милый Ворон с крыльями цвета полуночи возник прямо передо мной, и предназначавшаяся ему стрела пронзила его грудь.

— Нет! — закричала я, бросаясь к своему духу, который упал и покатился по земле, разбрасывая во все стороны тараканов.

Я упала следом за ним, и он душераздирающе каркнул. Шелковистые перья коснулись моих пальцев за секунду до того, как Ворон превратился в облачко тьмы и вернулся в амулет.