Никто не узнает (СИ), стр. 67

— И ни о чем не думай, теперь я подумаю за тебя, — напоследок говорит папа, переводя взгляд в экран своего телефона.

Я не знаю, чем заняться. Бесцельно брожу по комнатам родного дома, машинально отмечая все незначительные перемены, которые произошли с момента появления Татьяны. Она успела приложить руку к интерьеру, и все же здесь еще слишком много предметов, напоминающих о маме. Скоро и их не станет… я почему-то уверена, что мачеха постепенно избавится от всего, что привнесла в этот дом другая женщина.

Заглянув на кухню, нахожу там Варю. Наш разговор ни о чем, но волнение меня слегка отпускает. Я дома, в окружении знакомой обстановки, а Варя одна из тех немногих людей, кто долгое время находится рядом со мной, я хорошо ее знаю и могу не опасаться, что она способна как-либо мне навредить

В отличие от Татьяны… которая появляется в самый неожиданный момент, когда я выхожу в сад и, завернув за угол дома, сталкиваюсь с ней лицом к лицу.

Тревога немедленно возвращается, опутывая меня невидимыми нитями.

Татьяна отступает на шаг.

— Нелечка… — на ее губах расцветает искусственная улыбка, но я только морщусь, зная, что за ней кроется на самом деле:

— Не старайся, — пытаюсь ее обойти, но мачеха неожиданно вцепляется в меня:

— Нель, постой. Мы можем поговорить?

— Мне вполне хватило прошлого раза, — уверяю сухо.

— Извини.

— Что?

— Я давно хотела извиниться за тот разговор и свои слова. Мне не следовало их произносить. Я очень жалею о том, что обидела тебя…

— Тань, ты чего? — перебиваю с подозрением, настороженно приглядываясь к ней. — Это папа тебя надоумил, что ли?

— Нет, — она качает головой. — Я сорвалась, хотя не имела никакого права говорить тебе подобные вещи, но что сделано… — разводит руками. — Теперь мы одна семья, и я очень хочу, чтобы между нами больше не было никаких ссор и недомолвок. Поверь мне, я очень люблю твоего отца, и ты тоже мне нравишься, но…

— Призрак моей мамы нравится куда меньше, правда?

— Давай попробуем подружиться? — она улыбается. — Мне хочется, чтобы мы стали настоящей семьей, ты, я, твой отец и…

— Тебя даже не смущает, что я спала с твоим сыном? — усмехаюсь, заметив тень на ее округлом лице.

— Смущает, — Татьяна больше не улыбается. — Но это… другой вопрос. Все мы знаем, что между вами не может быть ничего серьезного.

— Но между нами всегда будет стоять тот факт, что мы переспали, — сам черт в меня вселился, побуждая говорить и говорить, пока лицо мачехи становилось более угрюмым, однако она все еще мастерски держала себя в руках.

— То, что ты делаешь с моим сыном, это… низко, — наконец, сдавленно произносит Татьяна, и от ее слов меня будто окатывает холодной волной с головы до пят:

— Я делаю? — переспрашиваю недоверчиво.

— Я ведь рассказывала тебе о нем. Историю любви моего сына к богатой девочке, которой не нужны были ни его чувства, ни он сам, — тихим голосом напоминает Татьяна. — Когда мы с тобой разговаривали тогда, я ведь и подумать не могла, что ты станешь… новой версией той гадкой девочки. Ты такая яркая, красивая, у тебя замечательный парень — ну зачем тебе понадобился мой сын? Знаешь ведь, что для него все происходит всерьез, а ты… ты просто развлекаешься.

— С чего ты это взяла? — спрашиваю холодно.

— У меня есть глаза. Ты никогда не бросишь своего Феликса ради моего сына, у вас с Марком нет никакого будущего. Для тебя ваша связь всего лишь короткое развлечение, а ему придется выбираться из этой истории долго и не без потерь, понимаешь? Потому что он не умеет хитрить. Ему будет больно. Возможно, он думает, что ты относишься к нему серьезно, но ведь это не так.

— Он сам тебе говорил? — перебиваю, начиная улавливать первые признаки головной боли в попытке постичь ее логику.

— Он никогда не разговаривает со мной на такие темы, но я мать, я чувствую, что творится на душе у моего ребенка.

— Таня, ты все это себе придумала, — качаю головой.

— Разве? — в ее глазах вдруг загорается опасный огонек, что-то похожее было в тот наш прошлый памятный разговор на кухне, закончившийся ее резким срывом. — Тогда скажи, что хочешь расстаться со своим Феликсом ради моего сына. Скажи, что можешь отказаться от той красивой жизни, которую тебе прочит отец, и выйти замуж за простого парня.

— Я ничего не буду тебе говорить.

— Что и требовалось доказать!

— Хотя нет, скажу, — она меня задевает, пытаюсь не реагировать на ее бредни, но не получается. — Ты все понимаешь не так. Изворачиваешь зачем-то, выставляешь меня каким-то чудовищем. Но если кто из нас двоих развлекался на самом деле, то это твой сын, — припечатываю. — Ты относишься к нему, как к мальчику, которого требуется защищать, и почему-то совсем не замечаешь, что он давно вырос, и теперь именно он тот, от кого может потребоваться защита.

— Он любит тебя, — несется мне уже вслед. — И это твоя вина, Неля. Только твоя. Он ведь тебе совсем не нужен, так зачем ты это с ним сделала? Зачем? Ты не должна была этого допустить…

Не сбавляя шаг, обеими ладонями зажимаю уши, стремясь отстраниться от ее пронзительного въедливого голоса и слов, которые она зачем-то произносит. Но они намертво врезаются в мысли, словно на повторе прокручиваются в памяти, и этого почему-то нельзя избежать.

В попытке отвлечься играю с Чарли под неусыпным взором папиного охранника, который своим присутствием вскоре начинает действовать мне на нервы. Потрепав пса по загривку, ухожу в свою комнату, падаю на кровать. Спустя какое-то время оживает мой телефон.

Марк.

Палец сам собой тянется к кнопке принятия вызова, но я, помедлив, одергиваю руку. Не хочу с ним сейчас разговаривать, кроме того, я обещала папе избегать любых контактов с Марком и не стану нарушать своего слова.

Телефон все звонит и звонит, мне приходится выключить звук, чтобы не реагировать. Стены комнаты давят на меня, но я боюсь выходить за пределы, где-то там Татьяна и ее укоряющие взгляды, которые против воли вынуждают меня чувствовать себя виноватой во всем. Да, я виновата. Но разве только одна я? Тогда почему расплачиваться за все приходится именно мне?

Не вставая с постели, тянусь к рамке с маминой фотографией. На глянцевой бумаге она улыбается, но глаза ее остаются печальными, словно заранее предвидят скорое наступление тяжелых времен для всех нас. Быть может, уже тогда она действительно могла что-то чувствовать, это и делало маму такой странной в последние дни перед тем, как ее не стало. Провожу пальцем по маминому лицу, почти не касаясь, чувствуя застывшие в глазах слезы. Она была самой лучшей, такой для меня и останется. Навсегда. Как же мне ее теперь не хватает…

Прижимаю рамку к груди и медленно закрываю глаза. Перед мысленным взором тотчас появляется мама, она стоит на кухне, держа в одной руке прозрачный стакан с водой, в другой упаковку таблеток. Я спрашиваю у нее, что это, она в ответ лишь загадочно улыбается, глотает сразу несколько штук, а после говорит мне, что пьет витамины для поддержания иммунитета. И я верю… в последнее время она кажется мне заметно ослабевшей, в ее глазах больше нет прежнего жизнерадостного блеска, она постоянно мерзнет и кутается в большую теплую шаль, хотя в доме совсем не холодно. Тогда я не понимала, что с ней происходит, но теперь… теперь я могу попытаться представить, что она чувствовала, какой огромный камень висел на ее шее в то время, когда она знала об измене мужа со своей подругой, вынужденная постоянно нести в себе эту тяжесть. Я почти уверена, что она знала…

За окнами смеркается. Папы нет дома, телефон радует пропущенными от Марка, но от отца по-прежнему никаких новостей. Я больше не могу выносить гнетущее ожидание в окружении неизвестности, спускаюсь вниз и выхожу на улицу. Охранник провожает меня странным взглядом, но не окликает. Я покидаю территорию дома, сворачиваю направо, оставляя позади дорогу, и медленно бреду по хорошо знакомой тропинке, ведущей к живописному озеру. Я уже довольно давно не ходила этим путем; озеро, такое любимое в далеком детстве, перестало казаться мне райским местом с того времени, как из него вытащили тело моей мамы. Я больше не могла заставить себя пойти туда, предпочитая проводить время у бассейна на заднем дворе нашего дома, но сейчас меня неясным образом тянуло именно к озеру, и я не могла сопротивляться этой тяге. Быть может, и мама ощущала нечто подобное в ту ночь, когда зачем-то пошла туда в последний раз?..